Глава 40. Двух зайцев одним паззлом
Утром деревня проснулась другой.
Не внешне — те же дома, те же улицы, тот же запах дыма из труб. Но что-то в воздухе изменилось, как меняется он перед грозой, когда ещё ни облачка, а птицы уже молчат. Солдаты Велитара больше не стояли у амбара с равнодушными лицами. Они патрулировали — неторопливо, но методично, парами, с оружием наготове. У ворот дежурило четверо, и ни одна телега из каравана не тронулась с места.
Праздник формально продолжался. Торговцы открыли прилавки, дети снова носились между рядами, кто-то даже смеялся. Но разговоры стали тише, а взгляды — внимательнее. Люди чувствовали, что что-то происходит, просто никто не знал что именно.
Весь обоз каравана к рассвету переместился за забор деревни. Велитар не объяснял причин — просто отдал приказ, и его выполнили.
Деревня была закрыта. Никто не мог ни выйти, ни войти.
Торвальд появился у нашего дома примерно в середине утра. Он нёс небольшую плетёную корзинку, прикрытую куском ткани, — судя по запаху, там был свежий хлеб и что-то варёное. Прикрытие было простым, но разумным: обычный человек, который принёс еду знакомым детям. Ничего подозрительного.
Я открыл дверь раньше, чем он успел постучать.
Он посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Под глазами у него были тени — явно не выспался.
— Можно войти? — спросил он тихо.
— Да, — сказал я и посторонился.
Лика сидела за столом и что-то шила. Увидев Торвальда, подняла голову, кивнула. Он поставил корзинку на стол, сел напротив и некоторое время молчал, глядя в столешницу.
— Вы знаете, что деревня закрыта? — спросил он наконец.
— Видели, — ответил я.
Он кивнул. Снова помолчал.
— Мне нужно поговорить с вами о серьёзном деле, — сказал он наконец и посмотрел сначала на меня, потом на Лику. — Хочу, чтобы вы оба услышали.
Лика отложила шитьё.
Торвальд провёл рукой по лицу — жест усталого человека, который всю ночь думал об одном и том же и так и не нашёл хорошего ответа.
— Помните, я говорил вам, что у меня есть поручение? — начал он медленно. — Что я не могу рассказать, чьё оно и в чём состоит?
Я кивнул.
— Так вот. С появлением людей лорда моё положение стало... сложным. — Он сделал паузу. — У меня при себе кое-что, что принадлежит очень важному человеку. И если люди Велитара меня обыщут — а они могут, у них есть право в закрытой деревне — то найдут это. И тогда у меня будут очень большие неприятности.
— Почему? — спросила Лика. — Это всё из-за тех золотых монет?
Торвальд чуть вздрогнул — почти незаметно, но я увидел. Он инстинктивно обернулся, словно проверяя, не стоит ли кто за спиной. Потом вспомнил, где находится, и медленно выдохнул. Сюда не войдёт никто без метки на руке. Он знал это.
— Да, — сказал он тихо. — Из-за них.
Повисла пауза, долгая, неловкая. Торвальд смотрел в стол, словно никак не мог решиться продолжить, в то время как я смотрел на Торвальда. Тишина была такой, что можно было чётко слышать тикающие часы на стене.
Лика негромко зевнула, прикрыв рот ладонью, и виновато покосилась на нас.
Торвальд словно вынырнул из воды — моргнул, посмотрел на неё, и напряжение на его лице чуть отпустило.
— В том-то и дело, — горько усмехнулся он. — Поручение есть. Но оно тайное. Граф, который его дал, будет отрицать, что вообще меня знает. А золото — а его немало — окажется "неизвестного происхождения". И тогда я либо сгною в тюрьме за кражу, либо... — он не закончил.
В комнате стало тихо. Лика успела достать из корзинки ломтик хлеба с кусочком вяленого мяса и теперь невозмутимо жевала, поглядывая то на меня, то на Торвальда.
— Что ты хочешь от нас? — спросил я прямо.
Торвальд поднял взгляд. В нём было что-то, чего я раньше не видел у этого человека — не страх, но что-то близкое к нему.
— Я хочу вложить всё в банк, — сказал он тихо. — Прямо сейчас. Чтобы при мне ничего не было, когда я буду уходить с караваном. — Он помолчал. — Потом мне придётся вернуться в столицу, объяснить графу, что деньги надёжно спрятаны из-за обстоятельств, и попросить охрану для обратной дороги сюда. Это займёт несколько месяцев. — Он посмотрел на меня. — Но для этого мне нужно вам доверять. По-настоящему доверять.
Подумал секунду.
— Банк не совсем мой, — сказал я. — Ну, то есть я тут хозяин, но ячейки — они закрытые, я к ним не лезу. Только к своей. Если хочешь вложить — лучше спросить у управляющего напрямую. Он объяснит, как это работает.
Кейрик уже смотрел на нас. Он явно слышал весь разговор — и судя по тому, как быстро он выпрямился и сложил свои схематичные руки перед собой, ждал именно этого момента.
После всех разъяснений Торвальд долго молчал, глядя в стол. Потом поднялся и подошёл к стойке. Отвернул полу плаща и отвязал с пояса мешок — небольшой, но явно тяжёлый, судя по тому, как напряглась его рука.
Кейрик выдвинул ящик.
Торвальд протянул руку с мешком над ящиком — и вдруг отдёрнул её обратно. Прижал к груди. Кейрик закрыл ящик без единого слова.
Торвальд выдохнул. Постоял. Снова протянул руку.
Кейрик открыл ящик.
Торвальд замер. По виску у него катилась капля пота — медленно, неспешно, — упала на деревянную поверхность стойки. Пальцы на мешке побелели. Рука слегка дрожала.
Потом он снова убрал мешок к себе.
Ящик закрылся.
Я смотрел на это молча. Лика жевала, не отрываясь от происходящего — как будто смотрела самое интересное представление в своей жизни. Когда по плечам Торвальда прошла дрожь, она на секунду перестала жевать и чуть прикусила губу.
Торвальд думал. Долго. По лицу было видно, как внутри него что-то борется с чем-то другим. Потом он, видимо, наконец принял решение — и снова потянулся к ящику.
Ящик был закрыт.
Торвальд поднял взгляд на экран — во взгляде было написано всё сразу: и растерянность, и немой вопрос "это серьёзно?", и лёгкое возмущение человека, которого только что поставили на место маленькой схематичной фигуркой. Кейрик стоял, уперев схематичные руки в бока, и смотрел на купца с выражением, которое у человека назвали бы красноречивым укором.
Торвальд виновато кивнул.
Кейрик помедлил — ровно столько, сколько нужно, чтобы донести мысль, — и открыл ящик.
На этот раз Торвальд не останавливался. Опустил мешок в ящик. Разжал пальцы — медленно, как будто каждый палец приходилось уговаривать отдельно. Когда последний палец отпустил ткань, ящик задвинулся.
По плечам Торвальда прошла дрожь — заметная, неподконтрольная. Он остался стоять у стойки, уставившись на закрытый ящик.
Не стал ничего говорить. Некоторые моменты лучше не трогать. Но где-то внутри что-то тихо вспыхнуло — не радость, не торжество, а что-то поострее. Банк сработал. По-настоящему.
Торвальд медленно посмотрел на свою руку — ту, что только что отпустила мешок. Потом отошёл от стойки и опустился на стул у стола. Взгляд у него был расфокусированный, куда-то в никуда.
Я выждал пару минут. Потом подошёл и положил ему руку на плечо.
Он вздрогнул — не сильно, но заметно.
— Не надумывай лишнего, — сказал я. — Просто спроси у Кейрика, что у тебя на счету. Лучше видеть, чем просто думать, что деньги пропали.
Торвальд посмотрел на меня. Потом медленно кивнул — видимо, понял, о чём я. Хотя, наверное, не до конца. Я подумал, что в том мире, который я смутно помнил, люди давно привыкли к тому, что деньги — это просто цифры на экране. Никто не паникует, когда платит картой и не получает ничего взамен, кроме чека. Но здесь всё иначе. Здесь деньги — это то, что можно потрогать. Отдал золото — получил расписку с печатью. Положил во внутренний карман, и вот оно, доказательство. А тут — ничего. Ни бумажки, ни печати. Просто закрылся ящик, и всё.
Он некоторое время смотрел на экран терминала, где Кейрик стоял с привычным невозмутимым видом. Потом встал и снова подошёл к планшету.
— Управляющий, — произнёс он негромко. — Сообщи мне о состоянии моего счёта.
Кейрик кивнул и вывел на экран таблицу.
Торвальд уставился в неё. Потом что-то в нём изменилось — плечи чуть опустились, напряжение ушло из лица. Цифры были там. Реальные. Записанные.
— А если мне понадобится снять часть? — спросил он. — Или всё сразу?
— Ваш баланс состоит исключительно из монет, не прошедших конвертацию, — ответил Кейрик. — Снятие возможно по первому требованию — частично или полностью.
Он сделал паузу.
— Однако должен уточнить: полное снятие средств автоматически означает закрытие счёта. Вместе с ним вы лишитесь всех привилегий клиента, включая приобретённые в магазине банка.
Торвальд поднял взгляд. Подумал секунду, потом кивнул — спокойно, без паники. Для торговца это была понятная логика: хочешь пользоваться — держи счёт открытым.
Он немного расслабился. Впервые за всё утро.
Лика, которая всё это время молча сидела за столом, вдруг встала и подошла к стене. Подняла с пола контур паззла — аккуратный прямоугольник из краёв, который мы собрали ещё несколько дней назад — и бережно перенесла его на стол.
— Хочу продолжить, — сказала она просто.
Я кивнул. Честно говоря, сам не против. Слова Кейрика про закрытие счёта всё ещё крутились в голове — в глубине души я был рад, что на счету Торвальда теперь лежала такая сумма. Пусть это деньги графа. Это значило, что купец останется клиентом банка ещё очень долго. А я хорошо помнил: клиенты — одно из требований для следующего уровня. Получить их было непросто, но удержать, как выяснялось, могло оказаться ещё сложнее. Торвальд проводил её взглядом. Потом уставился на стол, где Лика начала раскладывать кусочки, и на его лице появилось странное выражение.
— Подождите, — сказал он медленно. — Это... это же те самые кривые деревяшки, что лежали у стены.
— Да, — сказал я.
— Я думал... — он осёкся. — Я думал, это что-то разломанное. Что-то старое, от родителей.
Лика подняла голову и посмотрела на него с таким видом, будто он только что сказал что-то очень глупое.
— Это паззл, — сказала она терпеливо. — Игра. Нужно собрать картинку из кусочков.
Торвальд переводил взгляд с неё на стол, с кусочков на контур.
— Это... игра? — повторил он, явно не веря своим ушам.
Я коротко объяснил: тысяча триста кусочков, каждый имеет форму, нужно собрать картинку по форме и цвету. Никаких правил кроме этих. Можно одному, можно вдвоём.
Торвальд слушал, медленно кивая. На лице было сомнение человека, который ещё не решил, стоит ли это его внимания.
Потом он вдруг замер.
Потом почти подскочил на стуле.
— Подождите, — сказал он, и голос у него стал другим — быстрым, деловым. — Это же... это не требует силы. Совсем. Это можно делать сидя, в тепле, в тишине. — Он смотрел на паззл уже совсем иначе. — Это идеально для знати. Для женщин особенно. Не нужно ума как у стратега, только внимательность, последовательность. Немного тактики, не больше. Играй хоть одна, хоть в компании — всё равно интересно.
Лика подняла голову и посмотрела на него с лёгким удивлением — похоже, ей никогда не приходило в голову, что её игра может кого-то так взволновать.
— И стоит это... — Торвальд прищурился, явно подсчитывая что-то в голове. — За такую вещь знатные дамы отдадут хорошие деньги. Очень хорошие.
Я видел это выражение на его лице. Уже видел — тогда, когда он впервые услышал про банк. Купец учуял товар.
Я вздохнул.
— На этом уровне банка выносить товары из магазина нельзя, — сказал я. — Правило.
Торвальд осёкся. Секунду смотрел на меня — лицо медленно из бледного становилось розовым, а потом почти красным. Глаза сузились и заострились.
Потом он хлопнул ладонью по колену.
— Значит, нужно поднять уровень, — сказал он твёрдо. — Что для этого нужно? Клиенты? Найдём. Деньги? Заработаем. Ты скажи только — а я устрою. — Он посмотрел на меня почти с вызовом. — Если есть что-то, что можно сделать, я это сделаю.
Какое-то время смотрел на него и думал, что только что убил двух зайцев одним выстрелом. И от этой мысли улыбка на лице стала ещё шире. Не просто не потерял клиента — а ещё и передал ему самую сложную задачу, которая беспокоила. Поиск новых клиентов. Торвальд сам вызвался, сам загорелся, сам придумал причину. Лучше не придумаешь.
Посмотрел на Лику. Она как раз нашла нужный кусочек, тихонько хмыкнула и аккуратно вставила его на место — с таким видом, будто весь остальной мир её сейчас совершенно не касался.
Подмигнул ей.
Она подняла взгляд, посмотрела с лёгким недоумением и вернулась к паззлу.
Ничего. Всё равно был счастлив.
И вдруг стало понятно, что назад к тихой жизни уже не вернуться.