Глава 63. Поле (начало четвёртой арки)
День 126. 09:10. Уровень 5. Северное крыло. Сектор "Полное погружение".
Тарк не сводил глаз с темноты впереди.
Зал ожидания за их спинами был залит ровным мягким светом. А здесь, сразу за порогом — другая комната. Свет шёл только от пола, узкими полосами вдоль плинтусов, и эти полосы медленно мерцали, как будто кто-то невнимательно подбирал ритм. Потолок не просматривался вообще. Просто чернота над головами.
Он поднял рацию.
— Все семь — внутрь. — Пауза. Чёткие подтверждения, по одному. — Четверо снаружи, по углам, развёрнутая дуга. Двое со мной. Один резерв на входе. И мне нужно подкрепление, ещё одно звено, как можно скорее.
В рации щёлкнуло. Голос Риала — спокойный, ровный, на родном лаарийском, без лишних слов.
— Принял. Ситуация?
— Контакта нет, — сказал Тарк на том же языке. — Сигналов нет. Активности нет.
— Тогда что?
— Территория. Видимость ноль. Нас слишком мало, чтобы держать её одним звеном. Подстраховка.
Пауза в две секунды.
— Звено выходит. Ожидаю отчёт по выполнении.
— Принято.
Группа учёных осталась за спиной — в зале ожидания, по другую сторону второго шлюза. Между ними и Тарком были десятки метров мерцающей темноты и проём шлюза. Тарк не видел их со своей позиции и не оборачивался. Они были там, в свете, и это было всё, что ему нужно было знать.
Солдаты вошли молча. Двое из тех, что охраняли подступы к сектору, прошли через зал ожидания и заняли позиции по обе стороны от проёма второго шлюза — лицом к темноте. Двое других разошлись по входу в зал ожидания, лицом наружу. Один встал в дверном проёме между залом ожидания и коридором. Двое подошли к Тарку.
Снаряжение проверили на ходу. Короткоствольные автоматы — на ремне через грудь, прижатые к корпусу. Фонари — закреплены на стволах. Шлемы. Гарнитуры. Никакого избытка, ничего лишнего. Полевая работа, отработанная до автоматизма.
— Поднимаем приборы, — сказал Тарк негромко.
Двое опустили на глаза монокли ночного видения. Тарк сделал то же самое. Шагнул через границу прохода.
И сразу же остановился.
В окулярах — белая каша. Сплошной засвет, кадр пульсирует вместе с мерцанием пола. Прибор не мог зацепиться за ритм, перестраивался, снова срывался. Тарк сделал ещё шаг — стало хуже. Изображение задёргалось рывками.
Он сорвал монокль и выдохнул сквозь зубы.
— Не работает, — сказал один из солдат рядом. Голос был ровный, без эмоций, но Тарк услышал, как тот сглотнул.
— Свет фонит частоту, — сказал второй. — Прибор не успевает.
— Снимайте, — сказал Тарк. — Идём на фонарях.
Никто не возразил. Монокли вернулись в крепления на шлемах. Щелчки — три фонаря загорелись одновременно. Лучи пробили темноту узкими белыми клиньями.
Тарк почувствовал, как по спине между лопаток прошла капля пота. Холодная. Это его и удивило — он давно не реагировал так на работу. Двадцать лет в строю не выкидывали из него этого автоматизма. А сейчас выкинули.
Зал — где бы ни были его границы — встретил их тишиной. Свет от пола продолжал мерцать в своём странном ритме, как будто дышал.
День 126. 09:14. Внутри сектора. Первые метры.
Первые три метра за порогом были пусты.
Гладкий пол, ничего на нём, ничего у стен — насколько фонарь добивал в стороны. Темнота поглощала свет за два-три метра, и за этим барьером Тарк ничего не различал. Но прямо перед собой он видел чистую полосу пола, уходящую вперёд, к чему-то, что начиналось дальше.
Они прошли эти три метра молча. Потом — началось.
Тарк не понял сразу, что это. Тёмные прямоугольные тумбы, метра полтора высотой, стоящие почти впритык друг к другу. Между ними и параллельным рядом таких же тумб — узкий проход, метра под два. Дальше — ещё ряд, и ещё. Фонарь выхватывал ближайшие торцы, остальное тонуло в темноте за два-три метра.
Шкафы? Контейнеры? Тарк не знал.
Он жестом показал — колонна, проход прямо. Двое выстроились за ним. Стрелять с фланга или прикрывать в стороны было некуда — узко. Только вперёд и назад.
Они двинулись.
Шкафы — Тарк уже мысленно так их называл, потому что назвать как-то надо было — проходили мимо одинаковыми тёмными прямоугольниками. Между ними — узкий зазор сантиметров двадцать, через который ничего не разглядеть. Сплошная стена тёмного материала по обе стороны прохода.
Метров через пять Тарк остановился и навёл фонарь вбок — на торец одного из шкафов.
И сразу же сделал шаг назад.
За шкафом, в нише между ним и следующим шкафом параллельного ряда — что-то горизонтальное, низкое, с обтекаемой верхней поверхностью. Прозрачный купол. Под куполом — темнота.
Тарк замер. Потом медленно повёл фонарём вдоль ниши. Купол — длинный, овальный, идущий вдоль всей пары шкафов. Под прозрачной поверхностью просматривался ложемент: углубление под человеческое тело, чёткие контуры плеч, головы, ног.
Пусто.
Тарк перевёл луч на следующую пару шкафов. Между ними — то же самое. Купол. Ложемент. Пусто.
Через шкаф — снова. Снова пусто.
Он опустил фонарь.
Это был не склад. И не оружейная.
Шкафы стояли парами, и в каждой паре, в нише между ними — ложемент под куполом. Каждая ниша рассчитана на одно человеческое тело.
Сколько их здесь — Тарк пока сказать не мог.
Тарк показал жестом — расходимся. Один палец в сторону соседнего прохода справа, один в сторону левого. Каждый — свой ряд. Двигаемся параллельно, держим темп.
Двое разошлись молча. Тарк отметил, что звук шагов солдат стих почти сразу — пол гасил их странно ровно, без обычного шарканья или стука. Какой-то материал, который не отзывался под подошвой. Если стоять близко — ещё слышно. Через пару метров — только если очень прислушиваться. Через пять — ничего.
Тарк только видел отдалённое движение лучей за рядами шкафов — слабые отблески на верхних кромках тумб, когда соседи проводили фонарями.
Он двинулся дальше один.
Каждые несколько шагов — фонарь вбок. Ниша. Ложемент. Пусто. Следующая. Пусто. Следующая. Пусто.
Где-то слева раздался тихий металлический звук. Тарк повёл фонарём в направлении звука, но за двумя рядами шкафов света от чужого фонаря уже не было видно. Через минуту — снова. Скрип. Потом голос — один из его солдат, негромко, в гарнитуру.
— Не открывается.
— Что?
— Шкаф. Дверца. Пробовал — закрыто. Замка нет, ручки нет. Просто не открывается.
Тарк остановился. Подумал.
— Оставь. Не трогаем. Продолжаем дальше.
— Принял.
Тарк двинулся вперёд. Шкафы по обе стороны прохода были одинаковыми, гладкими, без единого видимого крепления или шва. Если они и открывались, то явно удалённо или иным способом, который он не мог сходу придумать.
Он был отличным офицером с завидным послужным списком заслуг. Но мало кто знал, что и у столь невозмутимого солдата есть свои слабости.
Всякий раз Тарк думал, что ему удалось победить свой страх. Двадцать лет он его не подпускал. И всякий раз какое-то место находило способ вытащить его обратно — будто издеваясь, будто проверяя на прочность.
Тёмный сектор делал это особенно умело. У него уже было название — "Полное погружение", так сказал Картер на брифинге. Слово звенело в голове Тарка пустым звуком. Тёмные шкафы. Пустые ниши. Купола без содержимого. Это могло быть гнездом. Могилой. Залом анабиоза. Чем угодно — но точно не тем, что предполагало слово "погружение".
Зал ожидания сразу создал необходимый образ. Лавки, мягкий свет, очевидное назначение. Но этот странный ярлык... Он не клеился ни к чему вокруг. И единственное, о чём офицер мог думать, это давящая темнота и образы, которые мелькают в бликах от света фонарей на границе его зрения.
Тарк сам не заметил, как погрузился в свои воспоминания.
Случилось всё, когда ему было одиннадцать.
Лесной курорт был оплачиваемым отпуском родителей. Отец и мать — оба учёные — работали так, что длинный отпуск выпадал раз в полтора года, и как обычно они взяли сына с собой. Гостиница стояла на высоком берегу, под окнами шумели сосны, а метрах в трёхстах ниже по склону, через полосу леса, было озеро — лесное, с тёмной водой и каменистым дном.
В первый же вечер на берегу он познакомился с другом — мальчиком его возраста, из другой семьи, с другой стороны корпуса. У них совпало всё сразу: возраст, интерес к камням, привычка швырять их в воду и считать круги. К концу второго дня они уже не расставались.
Наступил последний день перед отбытием. Чемоданы родителей лежали раскрытыми в номере, мать укладывала вещи, отец читал на балконе. Они с другом пошли к озеру — последний раз. Маленький Тарк нашёл хороший камень, плоский и тяжёлый, как раз для дальнего броска. Они даже соревновались, у кого будет больше кругов на воде после броска. Он замахнулся.
Камень коснулся воды одновременно со взрывом.
Оба ребёнка, позабыв о кругах, отскочили от воды.
Сначала маленький Тарк подумал, что это его камень так загрохотал. Это была глупая мысль, он понял её глупость сразу же — но мозг успел её подумать. Потом был второй взрыв, гораздо дальше, но громче. И третий. Со всех сторон одновременно завыли сирены — длинные, низкие, как будто сам воздух начал кричать.
Маленький Тарк никогда раньше не слышал сирену, так что сразу растерялся. Его друг запаниковал и рванул в сторону гостиницы. И уже через пару мгновений оба мальчика неслись от озера.
Сосны хлестали по плечам, ноги путались в траве. Друг бежал впереди, оборачивался, что-то кричал — маленький Тарк не слышал слов, только видел открытый рот. Потом они вышли из-за деревьев.
Гостиницы не было.
Точнее, она была — но не вся. Половина корпуса стояла, перекошенная, с пустыми окнами, без одной стены. Вторая половина — там, где был их номер с открытыми чемоданами и отцом на балконе — была кучей перекрытий, бетона и огня. Запах горелого дерева тёк отовсюду. Где-то кто-то стонал. Где-то кричал. Звуки наслаивались друг на друга — сирены, крики, треск пламени, рёв где-то в небе.
У маленького Тарка закружилась голова. Он сел, потом упал на траву. Последнее, что он помнил — как друг тащил его в сторону, к большому дереву. Маленькие руки под его подмышками, упрямое сопение.
Очнулся он в постели.
Чужая комната. Низкий потолок. Стены деревянные, тёплые, пахло сосной и чем-то лекарственным. Рядом сидела женщина — молодая, в простой одежде. Не медсестра — это он понял сразу, потому что у неё в руках было полотенце, а не шприц, и потому что она смотрела на него не как на пациента, а как на ребёнка. Просто смотрела и молчала.
Её звали Серина. Это он узнал позже. Она только что закончила учиться на учителя и подрабатывала летом на кухне той самой гостиницы, которой больше не было. Половину персонала и постояльцев извлекали из-под обломков следующие двое суток. Она оказалась в нижнем крыле, в подсобке, когда ударило, — и выжила. Его привезли в её деревню вместе с другими детьми, у которых не нашлось родителей.
Серина не позволила ему провалиться. Тогда он не понимал, что именно она делала, — он был оглушённым, тупым, плохо ел, плохо спал. Но она была рядом каждое утро. Через год он вернулся в школу. Через два — впервые засмеялся. Через шесть — окончил школу с хорошими оценками и пошёл сразу в военное училище, потому что война так и не кончилась, и в стране стало понятно, что мирные профессии — это для тех, у кого ещё остались родители.
Но один сон преследовал его все эти годы.
Он стоит за ограждением. Перед ним — большое поле возле того, что когда-то было гостиницей. На поле работают люди в спецкостюмах. Они достают из-под обломков что-то длинное, обёрнутое в синие мешки, и кладут рядами вдоль обочины дороги. Длинные ряды. Сначала десять. Потом двадцать. Потом он перестаёт считать.
Где-то в одном из этих мешков — отец. В другом — мать. Он не знает в каких. Военные не пускают за ограждение. Он стоит и смотрит заплаканными глазами, вытирает лицо руками, и кто-то строго говорит ему отойти, но он не отходит, продолжает кричать, звать родителей. Позади слышит чей-то знакомый голос, но не может вспомнить, чей именно, и на этом сон прерывается.
Тарк моргнул, дрожь прокатилась по всему телу. Воспоминания были настолько яркими, словно кто-то намеренно играл с его памятью. Краски померкли и темнота вновь поглотила его, лишь свет от пола продолжал мерцать.
Глубокий вздох. Ниши вдоль прохода — пустые. Никаких тел. Никаких мешков. Просто длинные ряды углублений под куполами, идеально пустых, идеально одинаковых. Тем не менее, что-то в этом месте было неправильно, что не давало ему покоя.
День 126. 09:22. Сектор. Глубже внутри.
Они продвинулись ещё рядов на двадцать. Каждый по своему проходу, параллельно.
Через несколько рядов проход вдруг расширялся — Тарк выходил на пересечение с продольным широким проходом, шире остальных. Метр чистого пространства, без шкафов, уходящий в темноту в обе стороны.
На таком пересечении Тарк впервые остановился по-настоящему. Не на секунду — на несколько долгих секунд.
Он смотрел вдоль широкого прохода и пытался понять, как далеко тот тянется.
Не получалось.
Свет в полу — это была не серия отдельных ламп, как Тарк сначала думал. Это были длинные напольные полосы, идущие вдоль каждого ряда шкафов.
Полосы сливались в общий фон, и чем дальше глаз уходил по проходу, тем плотнее становилось это свечение. Отдельные ряды переставали различаться. В сорока-пятидесяти метрах от него вся темнота была мягко подсвечена снизу — нельзя было сказать, кончается ли там сектор или продолжается ещё на сто метров.
Свет не давал ни тени, ни перспективы. Просто рассеянное мерцание, уходящее в никуда.
Тарк повернулся в другую сторону. То же самое.
Он сделал шаг назад в свой узкий проход и двинулся дальше, к следующему ряду. Точную цифру он не получил. Но получил другое — ощущение, что он находится в чём-то, что нельзя обойти за полчаса, и, может быть, нельзя обойти за час.
Слева и справа за рядами шкафов отблески фонарей соседей сместились вглубь одновременно с ним. Двое держали темп, не отставали и не уходили вперёд. Дисциплина.
Тарк остановился у очередного ряда. Достал рацию. Переключил канал.
— Риал. Контакта нет. Внутри пусто. Капсулы пустые, насколько я проверил. Угрозы не вижу.
— Звено на уровне, — пришёл ответ. — Через пять минут на позициях. Подкрепление продолжать?
Тарк подумал секунду.
— Продолжать. Внутри слишком много пространства. Хочу держать периметр.
— Принято.
Тарк убрал рацию. Один из солдат смотрел на него — не вопросительно, просто фиксировал.
— Продолжаем, — сказал Тарк.
Они двинулись дальше. Шкафы, шкафы, шкафы.
День 126. 09:28. Сектор. У терминала.
Тарк и двое солдат продвинулись ещё рядов на десять вглубь. Проверяли купола фонарями. Считали проходы. Слушали.
Звуки появились внезапно.
Сначала тихий щелчок где-то далеко за спиной. Потом второй. Потом — серия щелчков, по всему залу, в разных местах. Шипение — короткое, как у пневматики. Где-то слева — отчётливое гудение, нарастающее.
Двое солдат рядом с Тарком вскинули автоматы — одновременно, без команды. Тарк сам почувствовал, как его рука дёрнулась к оружию. Сердце пропустило удар.
И вдруг зажёгся свет.
Не вспышкой. Полосы на полу перестали мерцать — стали ровными, потом начали разгораться, прибавляя яркости плавно, без рывков. Свет шёл снизу, мягкий, тёплый, янтарного оттенка. Потолок проступил из темноты — высокий, гладкий, без светильников. Источник был в полу, и его хватало.
Тарк опустил руку. Солдаты опустили оружие — но не сразу. Один из них тихо сказал что-то на родном языке, чего Тарк не разобрал. Кажется, это было ругательство.
Теперь Тарк наконец увидел сектор.
Поле.
Огромное, ровное, уходящее в обе стороны на сотни метров. Тысячи пар шкафов, выстроенных в идеальные ряды. Между каждой парой — горизонтальный купол с ложементом. Все одинаковые. Все — теперь это было видно совершенно отчётливо — пустые.
Никаких тел. Никаких мешков. Никаких саркофагов.
Просто поле капсул и шкафов, повторённое тысячи раз.
Это было настолько не похоже на то, что он себе представил в темноте, что Тарк секунд десять стоял неподвижно, пытаясь сопоставить две картинки в голове. Не получалось. Темнота показала ему одно. Свет показал другое.
А потом до него дошло. Свет не включился сам.
Кто-то его включил.
Тарк повернулся в сторону входа.
Группа учёных стояла на свободной полосе перед капсульным полем. Картер впереди, опираясь на трость. Остальные — между ним и проёмом, кто где успел встать.
Карвелл выпрямлялась от чего-то в стороне — метрах в семи от прохода, в темноте, которую теперь разогнал янтарный свет. Терминал. Тот самый, который Тарк не заметил, когда проходил мимо в семи метрах от него, светя только вперёд. Нахор стоял рядом с Карвелл.