Глава 69. Оглушительный успех.
День 129. 19:48. Уровень 4. Медблок. Рабочий кабинет Шексиля
Шексиль уже собирался вернуться к себе, когда планшет ожил, коротко пискнул и подсветил в списке новый отчёт. Он тяжело вздохнул — значит, началось. Вернулся за стол, отставил рабочий портфель и открыл сводку.
«Это уже не реактивная усталость, профессор. Картина однородная по всем выборкам — астено-депрессивный фон с признаками выученной беспомощности. Адаптационный ресурс исчерпан, идёт декомпенсация. Без вмешательства на популяционном уровне прогноз неблагоприятный».
Мужчина прикрыл глаза, помассировал пальцами лоб. Он слишком хорошо знал, как это разворачивается, когда среда не меняется, а выхода нет. Сначала — раздражительность, вспышки на пустом месте, бытовая агрессия по кругу. Потом аутоагрессия. На горизонте в несколько месяцев, если ничего не менять, — суицидальный кластер, и не единичный, а волной: счёт пойдёт на проценты от популяции. Достаточно, чтобы запустить цепную реакцию, когда чужой выбор становится разрешением для следующего.
А что он может противопоставить? Специалистов хватает, но индивидуальная терапия здесь бессильна по арифметике — нельзя вручную вытащить из защитной скорлупы восемьсот тысяч человек. Тем более сейчас, когда из-под популяции вынули главную опору. Фертильность держится только на страницах учебников. Зрелые пары ещё цепляются друг за друга по инерции привязанности, а новые связи рассыпаются при первом же напряжении — людям нечего проецировать в будущее, незачем терпеть и притираться.
Якорь. Вот чего не хватает. Раньше им были дети — биологическая программа, ради которой откладывают сиюминутное и строят «завтра». А теперь детский крик скоро станет клинической редкостью, а не нормой. Самых тяжёлых он перенаправлял в Лес, в зоопарк, в Песчаный сектор: смена обстановки, новизна, новые лица, освоение специальности — всё это давало временный подъём, проблеск дофамина в выжженной среде. Но пропускная способность секторов конечна, а очередь расписана на месяцы вперёд. Это не лечение, это отсрочка.
Координаторы производственных секторов уже опускали руки. Люди приходили на смену не ради работы, а ради контакта: отрабатывали треть нормы, остальное время говорили. Постепенно к ним стягивались другие, и графики просто сгорали. Их пробовали мотивировать — эффект держался полчаса-час и угасал, потому что внешний стимул не лечит внутреннюю пустоту.
И вдруг Шексиль зацепился за воспоминание — за самое начало, за те первые дни после отрыва от Альтарии. Тогда нечто прошло сквозь всю популяцию разом и оставило след, который он наблюдал собственными глазами. Возможно, к этому стоит вернуться. Профессор раскрыл блокнот, пролистал до чистого листа и сделал короткую пометку. Не решение — но способ выиграть время и продолжить поиск.
Он едва заметно кивнул, словно соглашаясь с кем-то невидимым напротив. Завтра важный день. У него уже есть наброски, но пока это лишь гипотезы, и он очень хотел бы, чтобы они подтвердились. Усталость накатывала волнами. Нужно отдохнуть. Определённо нужно отдохнуть.
День 130. 13:32. Уровень 5. Центральная платформа
Центральный лифт поднялся на пятый уровень и открыл двери. Прямо перед лифтом стояли Тарен Вейкс и Элиас. Они что-то спокойно обсуждали друг с другом, пока Тарен не заметил Шексиля, выходящего из лифта. Трое обменялись приветствиями. Элиас ещё какое-то время поговорил и извинился, ведь не хотел опоздать на обед, так как Серина просила его придерживаться распорядка, где для завтрака, обеда и ужина время чётко фиксировано.
— Профессор, я думаю, что у нас получится сделать памятное событие. Элиас не против поучаствовать в этом, — Тарен помахал ему рукой и сразу переключился на Шексиля.
— Неужели УНК и правда так высоко оценивают значимость подобного ритуала?
Шексиль не стал вникать, так как его мысли сейчас были заняты другими проблемами и у него не было желания притворяться, что их нет. Профессиональная этика не позволит ему опуститься до подобного. Двоих как раз пригласили на эксперимент, так что они сразу направились к сектору.
— Ну у Касвина времени разбираться с этим не было, так что он, как обычно, всё спихнул на Хорасека, а тот спихнул всё на меня, а сам пошёл проводить инспекцию в Лесной сектор. Ну да, как же, инспекция, — Тарен скривился в горькой улыбке.
Он явно намекал, что знает, к кому (кхм) куда время от времени ходит его начальник.
— У Хорасека сейчас немало головной боли, и она только усиливается с каждым днём.
Профессор хотел было начать рассказывать о состоянии текущих дел, а потом передумал. Зачем грузить коллегу тем, что ему не интересно. Лучше сменить тему, пока Тарен не начал опять лезть с вопросами по воспитанию ребёнка.
Они так часто об этом общались, что Шексиль уже был готов подарить ему несколько томов по психологии, правда заставить Тарена их читать — это задача почти неподъёмная. Проще самому рассказать. Или не рассказать, если удастся поменять тему разговора.
— Как дела у твоих фаворитов?
Мужчина изобразил заинтересованность — и Тарен отреагировал ровно так, как и ожидалось.
Между виерийцами и конгурцами первые пару месяцев был спор, какой вид спорта с мячом лучше. Одни били по мячу ногами, а другие исключительно бросали. Разные правила, разные игровые поля, разная логика. У обоих игр были свои фанаты, которые до хрипоты в горле доказывали, что их национальный спорт самый крутой.
Вот только в один момент в спор подключился лаариец, предложив совместить два вида в один. Поначалу все смеялись, но танмарцы поддержали лаарийца, переработав вместе логику игры, куда вошли как удары ногой, так и броски. Виерийцы сразу оценили необычный вид спорта, пока конгурцы, знаменитые своей нелюбовью к новому, продолжали упираться.
Со временем, когда правила довели до совершенства, у новой игры начали появляться свои фанаты, особенно из виерийцев и танмарцев. Ещё через месяц некоторые спортсмены-конгурцы попробовали и с удивлением обнаружили, что это куда более захватывающий вид спорта, так что сразу появились разные смешанные команды.
У Тарена была команда-фаворит, где играл его двоюродный брат. Так что он внимательно следил за всем, что происходило на арене. Главным в новой игре стало не мастерство отдельных игроков, а работа с пространством: сперва команды выстраивали стратегическое расположение, и только потом разыгрывали тактические приёмы.
Шексиль шёл ровным шагом, продолжая слушать рассказ коллеги о последнем матче, где его двоюродный брат отличился дважды. Они успешно миновали первый пост, потом второй пост, после чего вошли во внешний "Зал Ожидания". Здесь уже расположились некоторые учёные, включая профессора Марков. Через пару минут зашли и другие, среди них были Картер, Карвелл и Халкес.
Мужчины поприветствовали всех и прошли дальше в главное помещение нового сектора.
Двое мужчин вошли во внутреннее помещение, и Тарен на мгновение застыл. Видеть это на фотографии — совсем не то же самое, что осознать масштаб вживую. Это захватывало дух. Шексиль уже приходил сюда с первой экспедицией, поэтому острота новизны для него притупилась — осталось то, что он определил бы у пациента как опережающее возбуждение: предвкушение, окрашенное лёгкой тревогой.
— О, а вы знакомы с Солмином? — Тарен наконец пришёл в себя и сразу заметил коллегу.
— Да, пересекались несколько раз, — профессор решил не развивать тему. Тарена потом не остановишь с его вопросами — бомба с коротким фитилём, лучше её благоразумно не трогать.
Тарен быстрым шагом подошёл к Солмину и похлопал его по плечу. Они что-то обсудили между собой. Тарен ещё раз поздравил нового куратора с повышением, оценил дизайн бейджика. Солмин встал в пафосную позу, подыгрывая. Пока двое дурачились, Шексиль наблюдал за оператором — уже не как коллега, а как клиницист, машинально снимая профиль. Ему было важно, чтобы этот человек оказался устойчивым: не просто компетентным, а способным держать самообладание под нагрузкой, когда что-то пойдёт не по протоколу. Слишком многое он ставил на эту фигуру.
И дело было не только в надежде на терапевтический эффект для популяции. Эти интерфейсы открывали доступ к тому, за чем он гонялся всю карьеру — к прямому окну в работу психики, в её механику изнутри. Шексиль отметил за собой ещё одно движение и поставил ему диагноз с привычной честностью: он сам, втайне, хотел внутрь. Хотел пережить погружение лично. Любопытство исследователя, которое в его профессии полагалось держать на коротком поводке, потому что увлечённый наблюдатель перестаёт быть наблюдателем. Он знал, что добро ему не дадут — не раньше, чем прояснится природа устройств. И всё равно хотел.
В какой-то момент он поймал себя на том, что смотрит на Солмина слишком пристально и слишком долго — тем взглядом, который пациенты обычно принимают на свой счёт. Так и вышло: оператор замялся, отвёл глаза и принялся что-то объяснять Тарену у терминала. Шексиль сделал медленный вдох, возвращая себе нейтральность. Сотни тысяч жизней сейчас держались на плечах этого человека. «Только не подведи», — повторил он про себя, и тут же отметил, без всякого удовольствия, что молитва — это не клинический инструмент. Надежда уже встала между ним и трезвым взглядом, а он слишком устал, чтобы её отодвинуть.
День 130. 13:46. Уровень 5. Северное крыло. Перед сектором "Полное погружение"
Генерал стоял у входа. Остальные уже внутри — оставалось дождаться, когда приведут пешек. Ему нравилось считать, что он играет партию: ведёт свои фигуры к краю доски, чтобы они стали разменной монетой ради его триумфа. Тренн давно не ощущал подобного мандража, и этот предвкушающий укол нервозности ему нравился.
Много лет назад, ещё капитаном, он проиграл военные игры — его команда заняла третье место среди семи баз, приславших представителей. Старый генерал знал, что вины Тренна в этом не было, но всё равно вынес ему символический выговор, ради собственной репутации. После того случая Тренн начал перепроверять каждое действие дважды, даже там, где это его напрямую не касалось. Просто чтобы всё было под контролем. Любая непрогнозируемая деталь действовала ему на нервы. Сейчас он был на коне — но даже конь может захромать.
И теперь, когда над ним де-факто уже никого не было, он всё равно не мог выкинуть из головы тот разочарованный взгляд старика, на чьей базе служил капитаном. Всё будет так, как он сказал. Пешки не спорят с игроком. Генерал не допускал и мысли, что сегодня, спустя столько лет, снова окажется пристыжен.
Из соседнего коридора послышались шаги нескольких человек. Он сразу определил пять разных походок — всё шло по сценарию. Три надзирателя и два добровольца. Ферс не подвёл. Он никогда не подводил — Тренн впервые поймал себя на этой мысли.
Звук шагов нарастал с каждой секундой, и через несколько мгновений пятеро показались из-за угла, направляясь к нему. Внешним видом добровольцев Тренн остался крайне доволен. Их ментальное состояние его не заботило — физически оба были в отличной форме, а блеск кандалов на ногах лишний раз подтверждал: для Ферса не существует неважных мелочей.
Генерал неожиданно для самого себя причмокнул губами. Действие нелепое, неуместное — и ему было настолько всё равно, что он даже не стал заморачиваться. Дождавшись группы, он принял короткое приветствие и первым двинулся внутрь, ведя остальных за собой.
День 130. 13:28. Уровень 5. Северное крыло. Сектор "Полное погружение"
Касвин и Тархун вошли в новый сектор Полного Погружения. Заметив Грейна и Нарвилу, они коротко поприветствовали их и прошли дальше. Солмин суетился у терминала, и в такой ответственный момент они не стали отвлекать его вопросами — обменялись с ним коротким кивком и отошли в сторону, словно разглядывая одну из установок.
Их разговор не касался ни сектора, ни эксперимента. Он касался того, что произошло около трёх дней назад, на очередном совещании УНК.
---
День 127. 19:36. Уровень 2. Зал заседаний УНК.
— Халкес?
— Халкес.
Тархун коротко кивнул, вышел в коридор и отдал распоряжение дежурному. Через минуту вернулся за стол и незаметно для остальных кивнул Касвину. Только они двое знали, что происходит и что вот-вот случится.
Пару недель назад Тархун наконец обратил внимание, что один сектор на пятом уровне стабильно даёт чуть больший объём отходов, чем соседние. На это не раз указывали отчёты Вульхаса, но Тархун был так занят логистикой, что едва не пропустил эти звоночки. Ну что особенного, если у кого-то набирается на десяток ящиков мусора больше? И всё же он показал отчёты и предложил перепроверить — на всякий случай. Тем более что число пропадающих без вести продолжало неумолимо расти.
Сегодня расследование вывело на несколько человек в третьем секторе пятого уровня. Солдаты в штатском уже окружили место, где те собрались вместе. Все ждали приказа о начале операции. Тархун вышел и попросил капитана Кэвила пригласить на заседание Халкеса. Как бы между делом он уточнил, как дела у его мамы.
Со стороны могло показаться, что генерал просто проявляет заботу, но для капитана это было ровно то ключевое слово, которое он должен был услышать. Поэтому, едва Тархун вернулся в зал, Кэвил попросил напарника подменить его и вышел за первый пост — передать одному из солдат приказ генерала привести главного инженера Халкеса.
Вместо того чтобы сразу вернуться, капитан подошёл к лифтам, где переговаривались два человека. Он прошёл мимо них в сторону уборных, незаметно вложив в руку одного из них игральную фишку. Двое попрощались и разошлись — один к своему посту, другой к лифтам, и опустился на пятый уровень. В его руке была красная фишка. Сигнал о начале операции. Будь она синей — все мирно разошлись бы по своим делам.
День 127. 21:14. Уровень 2. Зал заседаний УНК.
Касвин вскользь взглянул на дверь, постукивая пальцами по столу, потом опустил ладонь на стол так, чтобы привлечь внимание всех присутствующих.
— Десять минут перерыв. У меня срочное дело, которое нельзя отложить. Решу — вернусь. Используйте паузу, чтобы обдумать дальнейшее.
Он встал и вышел, не задерживаясь. В отдельной охраняемой комнате с ограниченным доступом его дожидалась папка с отчётом. Если Тархун прав, у них будет большая проблема, а каждая проблема была для Касвина как головная боль без тумблера выключения.
У него десять минут. Нужно успеть дойти, прочитать, понять — прервать заседание или продолжить. До нужной комнаты сто двадцать пять шагов, туда и обратно. Нельзя показать, что дыхание сбилось. Риал заметит даже каплю пота на лбу, а потом ещё ляпнет лишнее, привлекая ненужное внимание.
Касвин добрался до нужной комнаты, поблагодарил охранявших вход солдат и закрыл за собой дверь. На столе лежала только одна папка, ничего лишнего. Касвин проверил пломбу — цела, папку не вскрывали. Он сорвал её и вытащил несколько листов бумаги.
На страницах была расписана операция: захват, допрос. А на отдельном листе фигурировал сектор в триста гектаров, и это его сильно удивило — он сам никогда бы не подумал, насколько глубока эта кроличья нора. Касвин, не теряя времени, быстро перечитал все отчёты и выдохнул. В этот момент он почувствовал, как с его плеч упал груз. Всё оказалось не тем, чего они вдвоём опасались.
Единственное слово, которое он выдавил из себя, было «эгоисты!».
Закончив, он сложил бумаги и убрал их во внутренний карман пиджака. Оставив папку на столе, он вышел и как можно спокойнее вернулся в зал заседаний. Тархун отвлекал Риала ничего не значащими фразами, зная его придирчивость к деталям. По усталому, но спокойному выражению лица Касвина Тархун понял, что ситуация под контролем. Детали — позже.
---
Гул сектора вернул их обоих в настоящее. Установка стояла перед ними, гладкая и тихая, а вокруг — приглушённые голоса учёных, шаги, мягкий янтарный свет. Касвин скользнул взглядом по залу, убедился, что их никто не слышит, и качнул головой.
— Тар, из всей этой суеты ты вышел единственным злодеем. Но многие тебе ещё будут благодарны, — Касвин закатил глаза.
— Ахаха, — Тархун старался смеяться как можно тише. — Пусть напишут книгу о том, как всё было спланировано и выполнено.
— Кто мог подумать, что до этого дойдёт... — Касвин еле сдерживал улыбку.
— Кто бы мог подумать, что до этого не дойдёт... — подколол его Тархун.