Глава 70. Первые игроки.
День 130. 14:10. Уровень 5. Северное крыло. Сектор "Полное погружение".
Все услышали звенящий лязг кандалов. Сразу стало очевидно: прибыли добровольцы.
Тарен невольно вытянул шею. Солмин мгновенно посерьёзнел. Шексиль о чём-то коротко сказал Ифравер — Тарен слишком хорошо знал это лицо, чтобы не понять, что профессор напрягся, — та в ответ кивнула, и Шексиль направился к медицинской команде проверить её готовность. Касвин и Тархун с интересом посмотрели в сторону входа. Картер, Карвелл и Марков уже были в открытом предвкушении.
Халкес продолжал спокойно осматривать ПИТО оператора. Грейн и Нарвила без особого интереса дообсуждали какие-то свои дела. Сам Тарен был полон воодушевления, но совершенно не представлял, чем может помочь, а потому решил, что наибольшая его польза в том, чтобы не мешать специалистам.
Когда в зал вошли шесть человек, все сразу обратили внимание на торжественный вид Тренна. По манере он был больше похож на звезду мирового масштаба, выходящую на большую сцену во время гала-концерта. Если бы не общее напряжение, которое Тарен ясно ощущал в воздухе, он бы даже зааплодировал.
Солмин дал команду, и пара техников пошла навстречу гостям. В этот момент в зал вошёл человек в чёрном костюме с узором из красных линий и логотипом ОРС, за ним медленно ступили двое в кандалах. Один задумчиво смотрел в пол, другой сразу с тревогой принялся оценивать происходящее. За ними вошли ещё двое в чёрном. Всего Тарен насчитал пятерых после Тренна.
Добровольцы были одеты в светло-коричневые деловые брюки и тёмно-зелёные рубашки с длинным рукавом и высоким воротником. Покрой и стиль выдавали качественную одежду для особых мероприятий. Единственное, что выбивалось, — обувь: на ногах добровольцев были домашние тапочки на босу ногу.
Двое техников и надзиратель встретились, пока Тренн пошёл приветствовать остальных. Теперь от него мало что зависело, но он всё равно был здесь. Надзиратель кивнул и вернулся к своей группе. Он отцепил Растила от цепи, что связывала его с Морфом, и подвёл к стойке. Техник попросил Растила приложить указательный палец к подсвеченному глифу.
Тот немного растерялся, и тогда лёгкий толчок надзирателя в спину сказал за всех: это уже не просьба, которую можно обдумать. Тарен поморщился. Что бы эти двое ни решили раньше, сейчас от их решения не оставалось ничего — только послушные шаги по чужому сценарию.
Растил осторожно поднёс палец к глифу и приложил — весь сжавшись, как перед ударом, словно ждал ожога или разряда. Ничего не произошло. По плечам было видно, как мужчина наконец расслабился.
Солмин уже надел ПИТО — судя по тому, как он замер и повёл рукой в пустоте, систему он теперь видел изнутри, недоступную остальным. На планшете у стойки появился текст: «Растил Карос, 38 лет. Запрос одобрен. Место: Y27X1».
Рядом с местом оператора стоял дублирующий планшет, так что Тарен мог всё прочесть. Он осмотрел ряды и нашёл наклейку с номером 27. Солмин позаботился перевести глифы в понятную систему: в каждом ряду нумерация шла по возрастанию от единицы — ближняя к терминалу установка первая, и дальше по счёту.
Техник попросил надзирателя и первого кандидата пройти за ним. В это время второй техник попросил другого надзирателя подойти со вторым кандидатом к стойке. Морф ушёл так глубоко в свои мысли, что даже не заметил, как его зовут. В себя он пришёл, только когда надзиратель схватил его за плечо и нажал чуть сильнее обычного. На лице Морфа отразилась болезненная гримаса.
Надзиратель указал направление, и Морф пошёл к стойке. Он тоже получил команду приложить указательный палец, и, когда выполнил, на планшете отобразился новый текст: «Морф Вакалис, 36 лет. Заявка одобрена. Место: Y28X1». Техник кивнул и попросил следовать за ним.
Растил смотрел на техника, ожидавшего их у одной из установок. Тот с интересом рассматривал шкафчик. Что-то заметил через свой интерфейс и Солмин — он снял ПИТО и подошёл к 27-1. Техник показывал на подсвеченный глиф.
Тарен стоял не так далеко и слышал, как они говорят о чём-то, чего раньше не было. Это привлекло остальных учёных, и через минуту у шкафчика 27-1 собралась вся группа.
Халкес тем временем занял место второго оператора и надел другой ПИТО. Тарен решил, что инженеру попросту не терпится пощупать систему самому, а не читать чужие отчёты — это было на него похоже. Судя по обрывкам разговора, обруч Халкеса работал в каком-то наблюдательном режиме: влиять он ни на что не мог, зато данных видел куда больше, чем было в светящихся глифах на шкафчике.
После недолгого обсуждения учёные сошлись на том, что это тот же глиф, что и на стойке регистрации, и быстро согласились с гипотезой: точка авторизации пользователя. Все отошли в сторону и попросили Растила приложить указательный палец к глифу. Растил осторожно подошёл к шкафчику и коснулся. Раздался еле заметный щелчок, дверца приоткрылась, и он резко шагнул назад, чуть не налетев на надзирателя.
Толпа учёных и техников тут же оттеснила первого добровольца с сопровождающим, словно их и не было. Какое-то время раздавались ахающие звуки — теперь они понимали, как открыть дверцу, не поддававшуюся раньше. Тарен пытался разглядеть, как шкафчик выглядит изнутри, но толпа не оставила ему шанса.
Зато, когда Морф подошёл к своему месту 28-1 и коснулся пальцем глифа, на это уже мало кто среагировал. Лишь несколько человек осмотрели его шкафчик, и то без особого энтузиазма, так что Тарен спокойно оценил содержимое. Внутри было две секции, разделённые вертикальной перегородкой: место для одежды и три полки разной высоты для личных вещей. Глубина на глаз — сантиметров сорок пять.
Когда шумиха утихла, учёные посмотрели на Растила, словно хищники. Оглядели с ног до головы. Первое, что предложили, — положить в ящик тапочки. Растил закатил глаза, разулся и убрал их внутрь. Учёные снова загудели на своём языке. Техник подошёл к куполу, обратил внимание, что тот не зафиксирован, и сразу его приподнял. Гул усилился, все толкались, часть группы перешла к установке Морфа, чтобы осмотреть ячейку пользователя детальнее. Фотографировали, измеряли, записывали, обсуждали.
После того как все нюансы были проверены и описаны, учёные отошли в сторону и сказали, что пришло время занять место пользователя. Техник подошёл к надзирателю и сказал, что цепь нужно снять — они не уверены, как на неё отреагирует система, а кандалы без проблем помещаются в шкафчик. Надзиратель подозвал Тренна и объяснил просьбу.
Генерал не ответил сразу. Он скользнул взглядом по технику, перевёл его на Растила, чуть прищурился, будто взвешивая на невидимых весах все риски этой простой просьбы. Тарен почти видел, как в голове у того щёлкают расчёты. Наконец Тренн коротко кивнул, поджал губы и махнул одному из свободных надзирателей — встать рядом с учёными, пока другой снимает цепь. Контроль он не отдавал даже в мелочи.
Растил осторожно присел на платформу ячейки. Ноги оторвались от пола — по высоте оставалось ещё сантиметров пятнадцать. Надзиратель достал ключ, отсоединил крепления и передал кандалы напарнику, чтобы тот убрал их в шкафчик. Растил вздохнул с облегчением, потирая места на ногах, где только что были оковы.
Техник попросил Растила принять горизонтальное положение. Надзиратель кивнул и приказал лечь. Растил выдохнул, подтянул ноги и лёг. Углубление платформы изначально оказалось заметно больше его тела, так что он устроился более-менее удобно, опираясь головой о возвышение в изголовье.
И тут произошло невероятное. Платформа пришла в движение. Углубления, прежде слишком просторные, начали меняться, подстраиваясь под тело Растила. Это сильно напугало его и притянуло внимание учёных. Надзиратель попытался остаться рядом, но ему не дали ни шанса — снова вытолкнули за пределы его зоны ответственности. Он было собрался растолкать толпу, но Тренн его остановил.
Тарен видел, что учёные ведут себя как дети, нашедшие банку варенья. Говорить там было попросту не с кем. А Растил дрожал — Тарен не взялся бы сказать, что пугало того сильнее: оживающая под ним платформа или толпа, тычущая пальцами и объективами и наперебой спрашивающая о самочувствии. В какой-то момент Растил просто зажмурился, и Тарену это движение сказало больше всяких слов: человек хотел, чтобы всё поскорее закончилось.
Когда платформа подстроилась, все увидели, что она идеально повторяет форму тела. Учёные, однако, остались не удовлетворены и как один посмотрели на Морфа — чем вызвали у того приступ паники. Толпа сорвалась с места и облепила установку Морфа, пока он дрожал от того же шока, что наблюдал у друга.
С Морфа так же сняли кандалы и тапочки и попросили лечь — на этот раз с уже готовыми объективами, чтобы зафиксировать весь процесс. Морф был ещё меньше Растила и в горизонтальном положении выглядел почти комично, но платформа быстро перестроила углубления, и он смог выдохнуть.
Солмин вернулся на место, надел ПИТО и стал разбираться, как запустить процесс. Тарен держался поблизости и, хоть в самой системе не понимал ровным счётом ничего, переговоры специалистов долетали до него отчётливо — по ним он и складывал картину. Солмин попросил техников опустить купола над добровольцами. Как только прозрачные купола опустились, он принялся лихорадочно искать активацию сценария. Потом бросил Халкесу пару слов, и Тарен уловил, что сидящий вторым оператором инженер видит в системе требование закрыть шкафчики — без этого, похоже, ничего не запустится.
Солмин кивнул и передал просьбу техникам. Шкафчики закрыли — и, судя по тому, как он снова напрягся, система всё равно не была готова. Теперь уже и Халкес включился в решение. До Тарена долетело слово «анализатор» и обрывок про то, что внутри капсул зафиксированы какие-то неразрешённые предметы. Точных инструкций у них, видимо, не было, потому что дальше пошёл откровенный метод проб и ошибок.
Сначала добровольцам пришлось покинуть платформу, снять рубашки, убрать их в шкафчики и вернуться. Готовность не достигнута — пришлось снять и брюки, оставшись в нижнем белье. Когда они снова заняли места и купола опустились, по репликам Солмина Тарен понял, что глифы активации наконец появились — вот только толку от них не было. Над местом Растила возникла какая-то опция, но оператор всё повторял, что она «не отзывается»: рука проходит сквозь неё, как сквозь пустое место, будто это и не кнопка вовсе, а нарисованная на стене.
Спустя пять минут Солмин и Халкес честно признались, что у них нет ни одной гипотезы, как пройти дальше. В этот момент один из техников, осматривавший Морфа внутри капсулы, заметил что-то необычное и позвал остальных. Подошли семеро, чем вызвали у него лёгкий дискомфорт, но он взял себя в руки и указал на подсвеченный глиф внутри капсулы. Все смотрели сверху на Морфа — по лицу было видно, что он уже не понимал, куда деваться, лёжа в одном нижнем белье.
Часть учёных собралась вокруг Растила, смутив и его. Он дёрнулся было, будто хотел повернуться на бок и закрыться от чужих глаз, но платформа держала тело плотно, и ему осталось только замереть. Учёные сообщили Солмину: внутри виден такой же глиф активации, как на шкафчике. Солмин и Халкес прозрели одновременно.
Оказалось, помимо разрешения оператора система требовала подтверждения пользователя. Это было настолько логично, что Солмин хотел хлопнуть себя по лбу, но помешал ПИТО. Несколько учёных тут же принялись что-то записывать, и, судя по тому, что каждый строчил в своё, общий вывод они сводить не спешили — будто нарочно держались за разрозненные наблюдения, чтобы не потерять то, что у одного попадёт в запись, а у другого выпадет.
Касвин и несколько генералов уже сбились в группу. По лицам было видно: им скучно до жути. Будь это политическая или военная дилемма, они бы поучаствовали, но здесь было не их поле, не их битва. Никому до них не было дела. Сейчас они были такими же экспонатами общей декорации сектора — и от этого, судя по их кислым лицам, им становилось ещё хуже.
Солмин попросил техников передать добровольцам указание авторизовать сценарий. Через минуту система показала полную готовность. Солмин выдохнул — это исследование явно добавило ему несколько седых волос. Он смотрел на глиф активации со стороны оператора.
Халкес спокойно наблюдал, не мешая Солмину прийти в себя. Тарену показалось, что инженер хорошо понимает это состояние — будто сам не раз сидел вот так над чужой непонятной системой и знал, что в такие минуты лучше всего, когда тебя не трогают и не спрашивают, в порядке ли ты.
Солмин выпрямился, собрался. Со стороны было видно: решился. Что будет — не знал никто, но именно от него зависело, будет ли это вообще. Как главный ответственный за сектор, он глубоко вздохнул и активировал глиф. Система выдала список из нескольких пунктов, каждый из которых последовательно отмечался как удовлетворительный. Сидевший рядом Халкес вполголоса назвал это диагностическим чеклистом — система проверяла готовность установки, связи с терминалом и с человеком. Солмин кивнул и активировал установку Морфа.
Когда проверки закончились, визуальная карта уровня отметила две установки в рабочем состоянии. Над каждой появилась строка. Из обрывков разговора Картера с командой Тарен понял, что это четырёхчасовой таймер — предельная длительность сценария. Увидеть происходящее внутри они не могли никак — и, похоже, попросту с этим смирились.
И в этот момент один из надзирателей закричал на конгурском, указывая на установку. Все обернулись к куполу — и Тарен почувствовал, как по спине пробежал холодок. Купол стал зеркальным. Прозрачность исчезла полностью, и внутри было уже не разглядеть ничего — только собственные отражения склонившихся людей. При попытке открыть капсулу техники поняли, что она плотно зафиксирована. Повлиять на что-либо они уже не могли.
День 130. 15:25. Уровень 5. Северное крыло. Сектор "Полное погружение".
Спустя четырнадцать минут и пятьдесят восемь секунд после запуска Солмин вдруг обнаружил, что сеанс в установке Морфа завершён. Вокруг уже разгорелся нешуточный спор. Генералы требовали ответов и говорили, что эксперимент пора останавливать. Учёные упирались: смысл именно в том, чтобы собирать данные, а не паниковать. Пока одни кричали «контроль», а другие «данные», Шексиль с медицинской командой уже стягивались к двум установкам.
Солмин передал указание одному из техников — проверить установку Морфа. Тот подошёл и без усилия поднял купол. Едва он его зафиксировал, как на него выпрыгнул Морф, напугав до жути. Надзиратели кинулись оттаскивать, но Шексиль остановил их: не трогать, Морф не нападает осознанно. Это сумеречное помрачение сознания — человек сейчас не отдаёт себе отчёта, где он и кто перед ним.
Техник лежал на полу, над ним склонился Морф. В его глазах была пустота. Через какое-то время он сполз с техника, привалился к установке, сел и обхватил голову руками, бормоча что-то под нос. Шексиль велел двум надзирателям крепко, но бережно удерживать Морфа, пока медики готовят антипсихотик и транквилизатор. Действовал он по порядку, и Тарену этот порядок был понятен даже без объяснений: сначала привести человека в чувство, а спрашивать, что с ним стряслось внутри, — потом.
Медики сработали быстро. Один придержал Морфу голову, чтобы тот не разбил её, когда обмякнет, другой ввёл успокоительное в бедро. Через несколько секунд Морф отяжелел, бормотание стихло, тело осело в руках надзирателей. Надзиратель спросил, не надеть ли обратно цепь. Шексиль качнул головой: пока действует препарат, Морф ни на что не способен. Его нужно передать медикам в изолятор — как пациента. Сначала проконтролировать психическую стабильность, и только потом, когда он будет в состоянии, задавать хоть какие-то вопросы.
Тут вмешался Тренн. Терять контроль он не собирался: один из его надзирателей сопровождает заключённого, и к кровати того пристегнут — без вариантов. Шексиль не стал спорить. Фиксация возбуждённого пациента и конвой — нормальная практика, ломать копья тут не из-за чего. Тренн хотел было предложить и сам медизолятор устроить в ОРС, под своим режимом, но Шексиль отрезал: он не пустит медиков в режимный сектор, тем более женщин. На этом генерал умолк — здесь поле было не его.
Всё это время вторая капсула стояла рядом, по-прежнему зеркальная. Растил был ещё внутри.
Ещё через три минуты открылась и капсула Растила. Шексиль уже стоял рядом, ожидая выхода. Надзиратели изготовились, а техник держался поодаль — повторять судьбу коллеги он явно не хотел. Один из надзирателей осторожно приподнял купол, готовый к любой реакции. К общему удивлению, не произошло ничего. Вообще ничего.
Растил продолжал лежать. Надзиратель попросил медиков проверить его. Те подтвердили, что человек жив, но один из них тут же указал Шексилю на что-то, чего Тарен со своего места разглядеть не мог. Профессор склонился над Растилом, проверил его реакцию, посветил в глаза, что-то тихо спросил — Растил не ответил.
Дальше Шексиль начал диктовать в протокол, и здесь Тарен перестал понимать. Сыпались длинные слова — «аффективное сужение сознания», «диссоциативный субступор», ещё что-то в том же роде. Тарен уловил только то, что шло простым языком следом: на внешние раздражители не реагирует, команды выполняет механически, будто не человек, а заведённая кукла, контакт почти невозможен. Психика, как объяснил профессор кому-то из своих, замкнулась на пережитом и отгородилась от всего остального.
Тарену хватило и этого. Морф вышел с криком и пустыми глазами, кинулся на человека. Растил не вышел вовсе — тело осталось, а того, кто в нём жил, будто увели куда-то и не вернули. Он не знал, какая из двух картин страшнее.
Шексиль выпрямился и повернулся к Тренну: эксперимент завершён, обоих он забирает себе. Генерал поморщился, будто у него отнимали что-то своё, но спорить не стал — отрядил по надзирателю на каждого. Медики аккуратно переложили обмякших добровольцев на каталки, и тут же, под щелчки пристёжек, надзиратели прихватили их ремнями к бортам — пациент или заключённый, а порядок есть порядок.
Среди этой суеты Тарен вдруг поймал себя на странном: в зале не осталось ни одного учёного. Только генералы, техники да медики с каталками. Он был так впечатлён рассказами о возможностях сектора — и так выбит из колеи тем, чем всё обернулось, — что на минуту попросту потерялся. Потом взял себя в руки. Смотреть тут больше не на что.
Солмин сидел на месте оператора с угрюмым лицом, сжимая в руках обруч ПИТО. Шексиль что-то тихо ему говорил — мол, они пока ещё ничего не знают, нужно переварить результаты, добиться ответов. Халкес похлопал Солмина по плечу: это всего лишь первый эксперимент, рано опускать руки, может, они просто что-то не так поняли. Солмин горько улыбнулся и кивнул в благодарность. Тарену хватило одного взгляда, чтобы понять: этот человек слишком много вложил, чтобы теперь поставить на секторе крест.
Тарен попрощался с ним и двинулся за Шексилем к выходу. Чем ближе они подходили, тем отчётливее он различал знакомые голоса. В «Зале Ожидания» столпилась группа учёных — те самые, что, как ему только что показалось, разошлись. Никуда они не делись. Они стояли и рассматривали что-то на стенах.
Тарен вышел из сектора и замер рядом. На стенах появились новые панели — прежде их не было. Они подсветились и теперь показывали две строки. Из разговора он уловил, что Картер уже передал данные Титану на расшифровку, и тот ответил: это панель игроков и их достижений. Сейчас на ней значились два сценария, и каждый числился проваленным. Фиксировалось время и число участников.
И тут до Тарена дошло. Их не называли ни людьми, ни пользователями, ни испытуемыми. На стене стояло одно безликое слово — «игрок». Он стоял и смотрел на табло, не отрываясь. Шексиль, проходя мимо, отметил про себя необычное поведение всегда уравновешенного коллеги.
— Боже мой, — тихо проговорил Тарен, ни к кому не обращаясь. — Через какой ад прошли эти люди?