Глава 71. Эффект Халкеса
День 131. Уровень 4. Медблок
Шексиль переходил от койки к койке, не торопясь. Спешка здесь ничего не давала — психике некуда спешить.
Растил лежал на спине, привязанный к кровати мягкими ремнями, как того потребовал Тренн. Глаза открыты, но смотрят в потолок, сквозь него, куда-то, где Шексиля нет. На обращение реагирует с задержкой в несколько секунд: моргнёт, чуть повернёт голову, снова уплывёт. Субступор отступал медленно, по миллиметру в сутки. Профессор отметил в планшете лёгкое улучшение: вчера тот не реагировал вовсе.
Морф был в другом состоянии. Его уже не приходилось держать под препаратом постоянно — острая фаза прошла. Теперь он больше спал, а в короткие промежутки бодрствования лежал, отвернувшись к стене, и беззвучно шевелил губами. Что он там проговаривал, Шексиль пока не спрашивал. Рано. Сначала человек должен вернуться достаточно, чтобы вопрос его не сломал заново.
Шексиль листал отчёты ночной смены, делая короткие пометки, когда из коридора донеслись голоса. Двое — мужской и женский, — и оба на повышенных тонах. Кто-то из посетителей или с обследования, не его пациенты; голоса он не узнавал.
— ...говорю тебе, это не шум. Если бы ты потрудилась посмотреть на выборку, а не отмахиваться...
— Я посмотрела. Именно поэтому и отмахиваюсь. У тебя сигнал тонет в собственной аппаратуре, а ты строишь на нём звезду нового класса.
— Объект на карте! Он там, где ему и положено быть...
— Объект на карте значился тихим. А у тебя он вдруг запел. Либо карта врёт, либо твои фильтры, и я знаю, на что поставлю.
Голоса качнулись ближе, потом стали удаляться. Сквозь них пробилось ещё несколько слов — что-то про то, что без Титана они так и будут топтаться на месте, что сами данные не вычистят. Женщина что-то резко ответила, мужчина не уступил, и спор уплыл за поворот, растворившись в обычном гуле коридора.
Шексиль вернулся к планшету. Звёзды, фильтры, какие-то объекты на картах — не его территория. У него своя: двое людей, которых нужно собрать обратно из того, что от них осталось. Он сделал последнюю пометку и перешёл к следующей койке.
День 133. Уровень 5. Сектор астрономов
Халкес толкнул дверь и сразу понял, что зашёл в курятник.
Так он называл это место про себя. Полтысячи человек штата, сменами по пять часов, и в любую из них тут стоял ровный галдёж: кто-то диктовал цифры, кто-то спорил, кто-то требовал тишины, отчего становилось только громче. Сегодня было особенно людно — раза в два больше обычного, хотя смена шла одна. Куры слетелись со всего насеста.
В обычное время он не лез сюда без нужды. Тёмные обзорные комнаты, приборы, прикрученные к полу так, что не сдвинешь и плечом, островки приглушённого света между чёрными провалами — всё это требовало рук поаккуратнее, чем у местных энтузиастов, и потому, когда им было нужно что-то подкрутить, звали его. Дилетанта они к своим драгоценным железкам не подпустили бы и под дулом.
Его уже ждали. Валиан Чуэль — немолодая женщина с добродушным круглым лицом, из тех, кто улыбается, даже когда готов перегрызть тебе горло, — повела его к одному из приборов, на ходу объясняя. Её Халкес знал: на корабле она была из самых заметных астрономов, как и её вечный оппонент, с которым их вечно ставили в пару, словно нарочно.
— Нам нужно сместить вот эту секцию и перенацелить блок. Тонко, на доли градуса. У нас новые данные, и они... — она запнулась, подбирая слово помельче, чтобы инженер понял, — они меняют всё, что мы думали о пространстве вокруг. Окно узкое. Если упустим — не повторится.
Сзади тут же раздался сухой, желчный голос:
— Окно она упустить боится. Окно есть только в твоём воображении, Валиан. Ты гонишься за призраком и тащишь за собой всю смену.
Женщина не обернулась. Только улыбнулась чуть шире.
— Это говорит человек, который три дня назад называл объект мёртвым, — сказала она ровно, по-прежнему глядя на Халкеса. — А теперь мёртвый, оказывается, плюётся вспышками такой силы, что я таких в жизни не видела. Это магнетар, и поле у него чудовищное. Не обращайте внимания. Профессор Цэрс просто не любит, когда вселенная не спрашивает его разрешения.
Худой высокий старик протиснулся ближе — тот самый оппонент, Пичесек Цэрс. Лицо у него было такое, будто он унюхал что-то протухшее.
— Я называл его тем, чем он значился на наших же картах, — отчеканил он. — В отличие от некоторых, я не выдумываю монстров всякий раз, когда мне померещится вспышка. Никакого магнетара. То, что ты принимаешь за чудовищное поле, — это твоя аппаратура захлёбывается шумом. Дай данные нормально отфильтровать, и твой монстр сдуется, как сдувались все твои прошлые сенсации. Я подожду. Мне не впервой смотреть, как ты извиняешься перед сменой.
— У твоей гипотезы ровно столько же жизни, сколько за этим обзорным окном, — отозвалась она, всё так же благодушно. — Мои хотя бы объясняют данные. Твои объясняют, почему данные можно не смотреть.
Халкес слушал вполуха. Слова он узнавал не все, а смысл их войны его не касался вовсе. Курица бьётся с петухом за то, чья правда снесёт яйцо первой, — а ему перенацелить блок и уйти. Он уже понял, что эти двое — здесь главные голоса, и понял ещё, что посади их в одну комнату на десять лет, они и через десять лет будут договаривать одну и ту же фразу.
В дальнем углу он заметил Картера. Тот стоял с планшетом, окружённый плотным кольцом учёных, и кольцо это дышало и подрагивало, как живое: каждый тянулся ближе, заглядывал через плечо, совал свой вопрос. Залезли бы ему на голову, если бы могли, подумал Халкес. Картер был тонкой ниточкой к Титану, а без Титана здесь, похоже, не делалось вообще ничего.
Из кольца долетали обрывки — и на одном Халкес невольно задержался.
— ...кто бы мог подумать. Семнадцать световых лет.
— Безумие. С какой же скоростью мы тогда летим?
— Если считать в лоб от старта — выходит в десятки раз быстрее света. И ведь та звезда нас ещё и подстегнула, у которой мы проходили. Помните, на восьмидесятый день? После неё и понеслось.
— Тогда намеряли шесть световых. Но это же на глаз было, без нормальной привязки. Я бы сейчас за те шесть и медяка не дал.
— Вот именно. Считали наспех, на коленке. Где та звезда теперь — я и не скажу. А с Титаном цифры совсем другие, на порядок чище.
— Ох, и что бы мы делали без Титана...
— Да уж. Раньше только кашу и видели в этих данных, а теперь хоть какая-то структура.
Халкес не был астрономом, но школьную физику Альтарии помнил не хуже прочих, и от этих слов на секунду стало не по себе. Так быстро не летает ничто. Не должно. Ту звезду он помнил и сам — как весь корабль вжимался в пол, пока за окнами бушевало пламя, а внутри держалось двадцать с небольшим градусов. Тогда казалось, что страшнее уже не будет. Он отвёл взгляд от Картера. Не его забота, в какие дали их тащит корабль; его забота — перенацелить блок. Оттого за ниточку к Титану и держались так, что вот-вот разорвут, — а он пусть держится за свой инструмент.
Он не стал вникать дальше. Снял с пояса инструмент, опустился к основанию прибора и занялся делом. За спиной курятник продолжал кудахтать на два голоса — Валиан мягко и неуступчиво, Цэрс сухо и ядовито, — и Халкес отгородился от этого, как отгораживался от любого шума, который не нёс полезной нагрузки. Доли градуса. Фиксация. Проверка. Ещё доли градуса.
Через некоторое время он выпрямился, проверил крепления и коротко сообщил, что готово. Кто-то торопливо поблагодарил, уже не глядя на него, — все разворачивались к приборам. Халкес собрал инструмент и пошёл к выходу, не оборачиваясь. Спор за спиной не утих ни на секунду.
Он был уже у лифта, когда из сектора донёсся нарастающий гул — другой, не склочный. Возгласы. Потом хлопки. Потом дружный, захлёбывающийся радостью крик десятков голосов разом.
Халкес чуть задержался, прислушался. Сквозь общий шум пробивались отдельные слова: данные пришли чистыми, сигнал стоит как влитой, строгий период, никаких сомнений. Это был пульсар. Обычный пульсар — ни мёртвой звезды с карты, ни чудовищного магнетара. Просто маяк, мигающий по часам.
Любопытно, отметил он про себя без особого интереса. Выходит, не угадал ни один из тех двоих. Она раздула монстра с невиданным полем — а поймала рядовой маяк. Он уверял, что объект мёртв, — и сел в лужу целиком. Курятник ликовал так, будто победил, — хотя на деле вселенная просто посмеялась над обоими сразу.
Двери лифта закрылись, отрезав шум. Халкес поехал к себе. У него хватало настоящей работы.
День 135. Уровень 5. Сектор астрономов
За Халкесом пришли снова через два дня.
Теперь в курятнике никто уже не спорил, пульсар это или нет, — это было решено и забыто. Зато появилась новая кость: в чистом сигнале то и дело проскакивали аномалии, мелкие искажения, которые не лезли ни в одну стройную картину. И вокруг этих искажений кудахтанье стояло пуще прежнего.
Его подвели к тому же прибору. На этот раз требовалась калибровка потоньше — кто-то из молодых сотрудников принялся объяснять, тыча пальцем в узлы и сыпля словами, половина которых для Халкеса звучала как заклинания: что-то про тракт, про склонение, про спектральное окно, которое нужно удержать в каких-то узких пределах. Халкес не переспрашивал. Он достал бумажный блокнот, который таскал с собой ещё с тех времён, когда возился с энергосистемой, и коротко перевёл всё это на свой язык: верхний узел — два деления вниз, нижний — придержать, не дышать на левый край. Понятнее, чем все их склонения, и переспрашивать не придётся.
Рядом, прямо у него над плечом, уже сцепились двое сотрудников.
— ...при всём моём глубочайшем уважении к вашей бесценной интуиции, это не вращение, это наводка...
— О, разумеется. Куда уж моей интуиции против вашего несравненного чутья на наводки...
Между ними возникла Валиан. Не повышая голоса, она ухватила обоих за локти и решительно повлекла в сторону.
— Глубокоуважаемые, — произнесла она тем мягким тоном, от которого оба разом сникли, — отойдём-ка подальше. Из-за вашего бесценного диспута нашему мастеру труднее удержать баланс в нужном спектре. А переделывать за ним, в отличие от вас, никто не умеет.
Спорщики, ворча, отползли. Халкес ничего не сказал. Молча довёл настройку до конца, сверился с блокнотом, проверил каждый узел дважды и выпрямился.
— Готово.
Кто-то склонился к экрану и через мгновение выдохнул с почти религиозным облегчением: данные шли идеально, чище некуда. На Халкеса посыпались благодарности — в их обычной манере, с этими «бесценный» и «незаменимый», от которых у нормального человека свело бы зубы, но которые здесь, кажется, означали искреннюю признательность.
Халкес собрал инструмент. У двери он на секунду остановился — не любил оставлять работу с недосказанным хвостом.
— Одно замечание, — сказал он ровно, ни к кому в особенности. — Я выставил матрицу идеально. Но если будете и дальше ловить мелкие искажения, которые ни во что не укладываются, — прежде чем городить новую астрофизику, проверьте фазовую частоту щита. Поле корабля живёт своей жизнью, и сверхчувствительную матрицу оно теоретически задеть может. Редко. Фильтры у вас хорошие, обычно гасят. Но раз уж у вас аномалии — исключите сначала простое.
Он не стал дожидаться ответа. Для него это была рядовая инженерная оговорка — отметил и забыл. Дверь закрылась за спиной.
А в курятнике повисла короткая тишина — та самая, что бывает, когда людям одновременно приходит в голову неуютная мысль.
Потом началась возня. Сначала перепроверили старые записи. Потом прогнали сигнал заново. Потом, спорили до хрипоты, нашли архивные данные по другому объекту — давнему, надёжному, тысячу раз измеренному — и сверили. И там, в уголке спектра, где никто прежде не приглядывался, обнаружились те же самые мелкие искажения. Те же. На объекте, который не мог так себя вести.
Над пультами повисло тяжёлое молчание. Кто-то медленно опустил лицо в ладони.
День 136. Уровень 5. Лифт
Халкес вошёл в лифт, где уже толпилось человек пятнадцать. Его не заметили — втиснулся в угол, и двери сошлись.
Где-то в стороне двое техников негромко что-то обсуждали, и Халкес по привычке прислушался.
— ...говорю тебе, сам слышал. Эту помеху в спектре назвали «отклонением Халкеса». Чуэль с Цэрсом даже не переругались, представляешь.
— Да ну? — присвистнул второй. — Слушай, а крутой же у нас босс. Не каждый день в честь твоего начальника эффект называют.
— Вот и я о чём.
Лифт мягко затормозил. Халкес протиснулся к выходу и шагнул в коридор. Двери закрылись за спиной, унося техников дальше вверх — так и не узнавших, что «крутой босс» ехал с ними плечом к плечу.
Халкес постоял секунду.
Безумцы, подумал он. Все эти учёные — безумцы до единого. Прилепили его фамилию к помехе от щита, спутали наводку с открытием, а теперь ещё и гордятся. И ладно бы хоть передрались из-за этого, как обычно. Так нет — даже не спросили, надо ли оно ему.
Он покачал головой и пошёл по своим делам. Лишь бы больше не звали.