Глава 73. Тайник
День 133. 11:00. Зал заседаний УНК, уровень первый
Касвин сидел в тишине в зале совещаний. Он закрыл глаза, облокотившись на мягкую спинку кресла. Как же давно он не отдыхал. Датчики уловили отсутствие движения, и система снизила интенсивность освещения. Ему впервые захотелось попасть в Лесной сектор, прилечь в траве и заснуть. Там отличный воздух, ветер, хоть и искусственный, птицы прижились и поют свои песни.
Усталость заставила его отложить это заседание на один день. Он хотел собрать всех вчера, но просто махнул на всё рукой. Боже, как же он завидовал Морекхану, который может позволить себе отдохнуть, заниматься семьёй. Касвин понимал, что упрекал того, когда бывший президент Виерии заявил об уходе из УНК. Это было абсурдом тогда, но сейчас казалось самым правильным решением.
Сможет ли он уйти? Кому он передаст свой пост? Касвин не мог об этом думать, так как подобное уже не раз вызывало у него головную боль. Сотни тысяч беззаботных людей каждый день просыпаются, чтобы позавтракать, поработать и отдохнуть. Его день начинается... начинается с отчётов, которые он не успел закончить вчера. А некоторые лежали на полке уже два или даже три дня.
Потянувшись на кресле, он устроился поудобнее. Может быть, ему стоит поговорить с Шексилем? Пусть профессор выпишет ему какие-то таблетки для расслабления, чтобы он мог засыпать ночью без бесконечных мыслей о проблемах других? Ну уж нет, мужчина мысленно отмахнулся. Не хватало ещё, чтобы поползли слухи. Сознание медленно тонуло в звуках ровного дыхания...
В дверь постучали.
— Сэр, к вам пришли. Пригласить их? — Кэвил говорил спокойно, но Касвин услышал его как звон колокола, от чего его головная боль только усилилась.
Он мгновенно пришёл в себя и, приводя себя в порядок, попросил позвать всех. Кэвил открыл дверь и пропустил людей внутрь.
Они заходили один за другим, занимая привычные места за столом. Тархун вошёл первым и сразу обратил внимание на Касвина, но решил ничего не комментировать — они понимали друг друга без слов. За ним вошли другие приглашённые генералы, управляющие и кураторы. Всего на встречу было назначено девять человек.
Узкий круг — закрытое совещание, без лишних. Тархун с планшетом сел справа от Касвина. Нарвила и Хорасек устроились напротив, рядом с Хорасеком — Тарен. Тренн занял место с краю стола, ближе к Шексилю — по своему контуру он пришёл слушать о подопытных из ОРС. Майор-переводчик расположился у стены, один на всё совещание, из людей Риала, допущенный к чувствительным темам. Марков встала у экрана, Шексиль ждал своей очереди в кресле у стены.
Хорасек открыл первым пунктом то, что висело дольше всего. Касвин был благодарен, что кто-то взял инициативу на себя. Сейчас он хотел просто быть.
— Пророки. Их запрос на трансляцию. Решаем сегодня, тянуть дальше нельзя.
Нарвила подалась вперёд.
— Не вижу проблем. В последнее время они ведут себя весьма тихо. Охрана в секторах отдыха не жалуется на эту группу, наоборот, они хорошо сотрудничают, — голос Нарвилы стал серьёзным. — Да, ещё месяц назад они были головной болью для УНК, но метод кнута и пряника сработал. У нас и без того немало проблем, давайте хоть это сдвинем, чтобы оно не отвлекало от более важных решений.
— Сотрудничают, — повторил Тархун, не отрываясь от планшета. Потом поднял взгляд. — Ты их видишь на отдыхе, Нарвила. А я вижу их на работе. И мне их смирность не нравится.
— Чем именно?
— Не люблю людей, которые строят из себя белых и пушистых. — Тархун положил планшет на стол. — На этом корабле нет святых. Есть те, кто пытается выжить, и есть те, кто пытается выжить за счёт других. А эти на распределении стоят по струнке. Получают паёк минута в минуту, берут что дают, благодарят. Так не ведут себя люди, которые ещё недавно звали нас врагами.
Тархун выдержал паузу и продолжил.
— Я каждый день работаю с ними и этот взгляд знаю: на лице согласие, а внутри — счёт. Это не смирение, Нарвила. Это очень хорошая игра, которая может закончиться тем, что кому-то из нас вонзят нож в спину.
Хорасек чуть качнул головой.
— Или просто устали воевать. Люди меняются, генерал.
— Люди — да, — сказал Тархун. — Но не убеждения. Это не доведёт до добра.
— А если, давая им немного свободы, мы создаём рычаг давления и делаем их управляемее и предсказуемее? — Тренн попробовал развить мысль. — Враг на виду — это не угроза, это контролируемый сектор.
— Вот именно, враг. И, как по мне, безопаснее всего, когда твой ствол упирается в грудь врага, — Тархун сложил руки на груди.
— Вы простите, но не слишком ли жёстко — записывать Пророков во враги, — вмешался Хорасек. — Они просят всего лишь немного свободы самовыражения.
Касвин слушал, и пальцы его медленно постукивали по тёмному металлу. Он понимал, что, если не остановить их, пока они меряются словами, дальше начнут мериться авторитетом. А ронять вес генералов перед гражданскими за столом ему совсем не хотелось, поэтому он решил вмешаться.
— Отказ сделает из них мучеников, а мученик опаснее крикуна, — произнёс он наконец. — Согласие даст нам структуру, которую можно вырубить одним тумблером на пульте Маркуса.
Касвин приподнял правую руку, привлекая внимание всех и фиксируя решение.
— Час в неделю, в согласованных секторах, под непрерывным наблюдением. В пробном режиме. Первое же отклонение — Рехрасек глушит канал без объяснений. И тогда, Тархун, у тебя будет основание давить их в открытую, а у меня — повод.
Он повернул голову к Хорасеку и кивнул. Тот понял, что решение утверждено и остаётся огласить его заинтересованной стороне.
— Вейкс, передашь им сам, лично, — сказал Хорасек. — Заодно посмотришь вблизи, прав ли Тархун.
Тарен кивнул.
— Сделаю в лучшем виде.
Марков дождалась паузы и коснулась панели. На экране появилась таблица.
— Третий отчёт по Песочному сектору. Длительные наблюдения.
Она говорила ровно, без лишних слов.
— Долгие экспозиции. У тех, кто проводит в секторе больше часа подряд, отмечаются лёгкие покраснения кожи — как после мягкого загара, без ожогов. Параллельно — устойчивое улучшение сна. Люди спят дольше и глубже, реже жалуются на тревожность.
Нарвила:
— Конкретные факторы риска?
— Существенных пока не выявлено, — сказала Марков. — Мы отмечаем только социальное напряжение из-за времени ожидания. Далее я перехожу к тому, что просили проверить отдельно.
Она сменила слайд.
— Связь с фертильностью. Мы взяли её отдельным блоком, как договаривались, и именно из-за него отчёт задержался на несколько дней. Разовых замеров здесь недостаточно: гормональный фон, овуляторные циклы, качество спермы — всё это меняется не за час, и чтобы говорить хоть с какой-то уверенностью, нам нужно было наблюдать одну и ту же группу добровольцев в динамике, до посещений, между и после. Мы вели её всё это время.
Она выдержала паузу.
— Результат следующий. Прямого влияния песка, света и тепла на репродуктивную систему мы не фиксируем. Гормональные показатели у регулярных посетителей не отличаются от контрольной группы. Косвенного влияния — через сон, стресс, общее состояние — мы тоже не подтверждаем: да, эти параметры в секторе улучшаются, но на фертильность это, по нашим данным, не транслируется ни в плюс, ни в минус. Проще говоря, с зачатием сектор не делает ничего.
— Как вы классифицируете этот результат — отсутствие связи или отсутствие данных? — спросила Нарвила.
— Как измеренное отсутствие связи, — ответила Марков спокойно. — Это не пробел в наблюдениях, это сам результат наблюдения. Дальше. Поля и тонкие параметры, которые я не могла исключить в прошлый раз. Мы проверили: профиль освещения ровный, микровибрации стабильные, никаких скачков, привязанных ко времени или к людям. Сектор ведёт себя одинаково всегда.
Она помолчала секунду.
— Вывод по моей части. Прямой связи Песочного сектора с бесплодием нет. Что я обязана отметить отдельно — это степень стабильности профиля. Она аномальна. Освещение, температура, поля держатся в таком узком коридоре, какого мы не умеем добиться искусственно даже в лаборатории. Я фиксирую это как факт и не берусь его объяснять. Механизм нам неизвестен.
В зале повисла короткая тишина. Её нарушил Шексиль — не вставая, спокойно.
— Если позволите, добавлю со своей стороны. Часть эффекта, который мы приписываем самому сектору, — это психологическая самонастройка. Человек заранее знает, что идёт туда, где ему будет хорошо, и связывает это место с удовольствием. Дофамин начинает выделяться ещё до того, как он переступает порог, на одном предвкушении, и какое-то время держится в крови после выхода. Я вижу это по своим пациентам: настроение поднимается уже утром, в день, когда у них запланировано посещение. То есть часть «магии» сектора люди приносят туда сами, в собственной голове.
— То есть эффект в самообмане? — спросила Нарвила.
— Если это помогает человеку на время забыть о проблемах, — ответил Шексиль и словно невзначай перевёл взгляд на Касвина, а потом вернулся к Нарвиле, — то пусть будет самообман. Когда он в конечном счёте спасает жизнь, это не слабость, а защита, которую наш мозг включает сам.
Он сложил руки.
— Генерал, людям нужна разрядка. Контролируемая, в безопасном месте. Этот сектор даёт им сбросить накопленное напряжение прежде, чем оно перейдёт во что-то похуже усталости. Человек, который раз в неделю выдыхает и спит спокойно, не сорвётся и не сломается. Заберите у них эту отдушину — и через пару месяцев мои кабинеты не справятся с потоком.
Нарвила кивнула, но мысль уже свернула в её сторону.
— Как представителя Объединённого Надзорного Комитета меня тревожит другой вопрос. Из-за нехватки личных тренажёров курсантам почти негде поддерживать форму, и Песчаный сектор оказался кстати: песок и жара дают естественную нагрузку на выносливость и ловкость, плюс там удобно отрабатывать командные сценарии. Для обучения это критически важно.
Нарвила сделала паузу и продолжила уже спокойнее, поймав себя на том, что снова заговорила приказным тоном.
— Стратеги военной академии строят план тренировок вслепую. Им нужны ваши цифры: какая нагрузка в этих условиях безопасна, после какого времени жара и песок начинают вредить, а не закалять, для кого пороги должны быть жёстче. На ваших данных и рекомендациях медиков мы построим сценарии. Без них я гоняю людей наугад.
— Мы будем рады помочь ОНК с этим анализом, — ответила Марков с лёгкой улыбкой. — У нас уже есть наработки по новому исследованию, так что мы непременно включим ваш запрос в его повестку.
Марков сразу сделала пометку в планшете и только потом перешла к заключению по своей части.
— Это будет четвёртое, последнее изучение сектора: мы сводим воедино физиологию, психологию и социальный эффект и отдельно ищем пороги — сколько можно находиться внутри и под какой нагрузкой без последствий и для кого лимит должен быть жёстче. Оттуда выйдут и параметры для ваших тренировок. Я не стану давать необоснованных рекомендаций по конкретике. Дайте мне достаточно времени собрать данные, и у вас будет мой отчёт.
Когда Марков села, заговорил Тренн. Голос его был ровным и сухим, без интереса к людям за словами.
— Профессор, как обстоят дела с допросом? Когда мы сможем получить ответы?
Шексиль поднялся не сразу. Он не пользовался экраном — говорил от себя, и слово «допрос» отметил коротким взглядом, но спорить с формулировкой не стал.
— Если вы про двоих добровольцев с Полного Погружения, Растила Кароса и Морфа Вакалиса, то никакого допроса нет. Есть два тяжёлых пациента, которых я наблюдаю. И ответы появятся не тогда, когда они понадобятся вам, а тогда, когда их психика будет в состоянии их дать. Это не та область, которую можно подогнать под расписание совещаний.
Тренн не повёл и бровью.
— Вы достаточно умны, профессор. Неужели у вас нет препарата, чтобы вытащить его на один час? Один час внятной речи — а дальше пусть лежит у вас хоть месяц.
— Так это не работает, генерал, — ровно ответил Шексиль. — Мои врачи с человеческой психикой — это как ваши сапёры с заминированным боеприпасом. Один неверный шаг, и не то, что результата — вообще ничего нельзя будет восстановить. Мы, как и вы, не оперируем чудесами. У нас есть биология, химия и последовательность в принятии решений, которую нельзя форсировать.
Он выдержал короткую паузу, не отводя взгляда от Тренна и не подгоняя переводчика, чтобы тот успел точно передать важную мысль.
— Вы предлагаете мне поступиться профессиональной этикой ради вашего часа. Я не пойду на это — именно потому, что я профессионал, а не специалист с нелепыми амбициями и без чувства ответственности. Но раз уж вы спросили, отвечу по существу.
Шексиль достал из кармана футляр, надел очки, затем вынул из рабочего портфеля папку и положил её на стол. Дальше он говорил, сверяясь с записями.
— Состояние у двоих разное. Морф Вакалис вышел из острой фазы. Он начал говорить, ест сам, узнаёт людей, реагирует на имя. Ещё не связно, обрывками, но это человек, который возвращается. Я бы не стал на него давить, однако через несколько дней с ним можно будет аккуратно поговорить.
— А второй?
— А Растил Карос молчит. — Шексиль выдержал паузу. — Не отказывается говорить — не может. Он в субступоре. Лежит, смотрит в потолок, реагирует на свет и боль, но не на слова. Я видел такое у людей, которые пережили то, чего их психика не смогла уложить. Морф вынырнул. Растил пока на дне.
Хорасек:
— Это последствия установки или того, что они там увидели?
— Вот в этом и беда, — сказал Шексиль. — Я не знаю. Никто не знает. Они единственные, кто был внутри, а внутрь мы заглянуть не можем. Купол — это просто крышка, он ничего не показывает и ничего не решает; всем управляет сама установка, и наружу она не отдаёт ничего. Что с ними сделал сектор, расскажут только они сами. Морф — когда сможет. Растил — если сможет.
— Держите нас в курсе, это в наших общих интересах, — Тренн, как управляющий ОРС, давно привык спорить с медиками и слова Шексиля на свой счёт не принял.
— Непременно, — профессор неохотно кивнул.
Касвин медленно постучал пальцами по столу и не сказал ничего.
Совещание завершилось на фиксации последней повестки, и все поспешили по своим делам. В комнате остались только Касвин и Тархун. Генерал продолжил смотреть на Касвина не моргая, пока тот не выдержал и не сдался.
— Если есть проблемы с моим решением, можешь занять моё место. Я без проблем займусь логистикой, — лидер УНК закатил глаза.
— У меня есть одна претензия, и она не к тебе, а к твоему шкафу, — намёк Тархуна был столь тонким, что Касвин сразу почувствовал его как удавку на шее. Когда он посмотрел на генерала, тот как-то слишком театрально ему подмигнул.
— Ладно, ладно, новая партия и правда на удивление хороша. — Мужчина наигранно неохотно встал, подошёл к своему шкафчику и отодвинул несколько книг в сторону. Потом глубоко запустил руку внутрь и достал сначала графин, а затем пару чистых бокалов.
Подойдя к столу, он выставил всё перед Тархуном.
Гость без лишних комплексов приподнял графин и оценил чистоту розоватой жидкости. Медленно открыл пробку и вдохнул, прикрыв глаза. Это оно, то самое чувство, которого он жаждал больше ста тридцати дней.
— Да, и пока они не масштабируют производство, нужно держать их подальше от Тренна, а то он определённо объявит их опасными рецидивистами и запрёт в ОРС, — Тархун рассмеялся, разливая ароматную жидкость по бокалам.