Глава 79. Порог входа
День 150. Конференц-зал УНК, продолжение
Реплика Вовальда повисла в воздухе короткой улыбкой. Кто-то у дальнего края стола коротко выдохнул через нос, кто-то — Нарвила, кажется, — позволила себе наконец опустить плечи. Зал на мгновение расслабился, как расслабляется любая комната, в которой только что прозвучала тёплая, бытовая нота.
Тарен Вейкс воспользовался этой паузой не сразу, а так, словно нашёл повод сам собой. Он коротко покивал чему-то своему и сказал в стол, как будто никому конкретно:
— Аран Деламар, судя по энергии, не такой уж и старый. А вот с лисом я полностью согласен.
Деламар стоял в этом запросе так же отчётливо, как если бы расписался поверх каждого пункта. Шестьдесят два года, бывший ректор института на Лаарии, одногодок Морекхана. Но если Морекхан в свои шестьдесят два тихо ушёл с тем, что «пусть теперь молодые», то Деламар в те же годы заводил театральный комплекс — и явно ещё что-нибудь заведёт.
Вовальд закрыл папку и положил поверх неё ладонь, как кладут на инструмент, с которым предстоит провозиться долго.
— Мне нужно время понять, какие у нас возможности, — сказал он, не глядя ни на кого конкретно. — Помещения, склады, нестандартные позиции. С Тайреном сходим к Сайрону, посмотрим, что у него реально в наличии и в каком состоянии. Три дня.
Тайрен ничего не ответил. Он только поднял большой палец — короткий рабочий жест прораба, после которого вопрос можно считать закрытым.
Касвин кивнул. Один едва заметный кивок арбитра — без обсуждений и без уточнений. Два разных жеста прошли по столу почти одновременно: один политический, председательский, другой грубовато-инженерный, и оба они означали одно и то же.
В зале стояла та промежуточная тишина, которая возникает, когда одна тема закрыта, а другая ещё не объявлена. Вовальд аккуратно убрал папку под локоть. Тарен сложил руки на столе. Где-то на другом конце стола Картер тихо коснулся своего планшета.
Касвин выдержал паузу. Потом провёл взглядом по залу — на этот раз медленнее, чем в начале заседания, — и остановился на Шексиле.
— Четвёртый пункт. Шексиль.
Шексиль аккуратно отодвинул в сторону планшет, подвинул к себе тонкий бумажный портфель и открыл его на середине. Очки, до этого спокойно лежавшие в футляре, перешли на переносицу.
В зале стало тише. Лёгкая нота закрыта.
— Морф Вакалис и Растил Карос пришли в себя, — начал Шексиль ровным деловым голосом психиатра, который привык сообщать тяжёлые вещи спокойно. — Морф вышел из острой фазы тринадцать дней назад. Растил — четыре дня назад, существенно тяжелее.
Тренн на этом месте чуть выпрямился — не более чем на полпальца, но в его неподвижной позе и это было движение. Заключённые ОРС, проходящие через сектор Полного Погружения, оставались по протоколу его людьми и его ответственностью, и каждое слово в их адрес ложилось на его счёт.
— Последние несколько суток мы с Алан Найри проводили наблюдение по полному протоколу. Никаких отклонений от нормы не обнаружено, кроме одного: оба заявили о желании вернуться в сектор Полного Погружения.
Тренн остался неподвижен, но в углу его челюсти на секунду напрягся желвак. Заключённые, которые предпочитают чужой сектор его собственному, — это была не медицинская новость.
Тишина в зале сразу стала плотнее. Где-то у дальнего края стола кто-то аккуратно поставил стакан, и этот тихий, обычный звук прозвучал на фоне сказанного слишком громко.
— По Морфу всё в пределах прогнозируемых реакций на стресс. Он сравнил пережитое с потрясающим аттракционом. По Растилу — нет. Поэтому я начну с него.
Шексиль перевернул страницу в портфеле и продолжил, ни на кого не глядя.
— То, что я сейчас расскажу, — это не запись из логов сеанса. Логи закрытые, а часть из них вообще нечитаема.
— Это его собственный пересказ во время сеансов терапии. По словам Растила, субъективно в сценарии прошли годы. Реально — четырнадцать минут. Мы не можем проверить детали; мы можем проверить только то, что структура его воспоминаний устойчива и непротиворечива на протяжении трёх независимых опросов.
— Зато тело подтверждает его слова, — продолжил Шексиль ровным, почти механическим голосом. — В капсуле у него фиксировались тахикардия, хронический мышечный спазм, показатели, похожие на реакцию организма при сильном обезвоживании, и истощение нейромедиаторов. Физически он лежал неподвижно. Для нервной системы — он эти годы прожил.
Солмин рядом с ним опустил взгляд в стол. Параметры тела внутри капсулы шли по его контуру; именно его терминал в эти четырнадцать минут показывал ровные значения там, где, оказывается, происходило вот это.
— Он описывает себя защитником форта-стены на границе населённой территории и дикой природы. Команда — пятьдесят человек, включая его. Цель — удерживать животных за стеной. Период — несколько лет. Растил говорит, что хорошо помнит каждого из своих товарищей: лица, голоса, привычки, как они спали, что ели, чего боялись.
Шексиль сделал короткую паузу, посмотрел в портфель и продолжил.
— Из пятидесяти он остался последним. Не сразу, постепенно. С клинической точки зрения мы наблюдаем картину последовательного аффективного выгорания: с каждой следующей потерей у пациента разрушалась очередная смысловая опора. По его собственным словам, после каждой смерти он чувствовал, как у него внутри становится всё меньше того, ради чего он там стоит. Не страха — мотивации.
— Под конец он удерживал на руках умирающего последнего товарища. После этого, по его словам, он перестал хотеть сопротивляться. Он плохо помнит сам прорыв стены и собственную смерть. Он говорит, что к тому моменту ему было уже всё равно.
Где-то у дальнего края стола Грейн на короткое мгновение поднял глаза от папки и встретился взглядом с Нарвилой. Никаких слов между ними не понадобилось: оба поняли одно и то же. Такой сценарий — пятьдесят на одного, постепенное опустошение, последний друг на руках — ни одна академия правопорядка не построит. Через секунду оба снова смотрели в свои документы.
В зале не было ни шороха. Координатор Риал перестал листать планшет и сидел неподвижно, глаза опущены к столу. Тренн не пошевелился.
— Из-за этого Растил долго не приходил в себя, — продолжил Шексиль. — Когда, наконец, очнулся, ещё несколько суток не верил, что это случилось внутри его сознания. Сейчас верит. И, как я уже сказал, просит вернуться.
Касвин чуть подался вперёд. Голос у него был тихим, но в зале его услышали все.
— Почему он просит вернуться?
— На этот вопрос есть два ответа, — сказал Шексиль. — Один — медицинский: никаких клинических причин отказывать ему нет. Психика устойчива, реальность тестируется адекватно, бредовых конструкций не выявлено.
— Второй ответ — его собственный. Он сказал мне его буквально, и я процитирую.
Шексиль снял очки, аккуратно положил их поверх раскрытой папки и поднял глаза. Взгляд его прошёл через зал и остановился на Тренне.
— «В ОРС я заключённый. Там я был защитником».
Несколько секунд в зале не было слышно ничего, кроме гула кондиционера. Шексиль закрыл папку.
— На этом фактическую часть доклада я заканчиваю. Дальше — обсуждение.
Несколько секунд никто не двигался. Касвин выдержал паузу так, как держал её всегда: не торопил никого, давал залу самому решить, кто заговорит первым.
Первым заговорил Тренн.
— Мне нужны гарантии, — сказал он. Голос у него был ровный, без интонации, тот самый голос, которым на ОРС объявляют этапы и сроки. — Один срыв — статистика. Второй — закономерность.
— Если эти двое сорвутся снова, никакая медицина не объяснит публике, почему отпустили туда тех, кто уже один раз не вернулся в норме. Объяснять буду я, и объяснять придётся не словом «эксперимент», а словом «авантюра». Поэтому — гарантии.
Он сложил руки на столе, и стало совершенно ясно, что он не закончит, пока их не получит.
Тайрен выпрямился. До этого он сидел чуть подавшись вперёд — в той позе, в какой провёл почти всё заседание, — а тут одним движением отодвинулся на спинку и развернул плечи в сторону Тренна. В углу его рта что-то остро дрогнуло.
— Гарантии. — Он сказал это негромко, но в зале услышали все. — Верой занимается Элиас, Тренн. У него вход свободный, и можно прийти за гарантией хоть сегодня вечером.
— А у нас с тобой только один путь — эмпирический. Гарантии остались на Альтарии. На корабле у нас данные и риск, и они идут вместе.
Тренн не пошевелился. Только смотрел на Тайрена, и взгляд его был такой, какой у людей бывает, когда они что-то впервые услышали и запомнили навсегда. Между ними прошёл короткий, плотный молчаливый отрезок, который никто в зале не перебил.
— И всё же, — сказала Нарвила, — гарантии не равны контролю, и Тренн прав в одном.
Она аккуратно положила сцепленные пальцы на стол. Военной выправки в ней сейчас было больше, чем обычно.
— Мы не хотим, чтобы Полное Погружение превратилось в аттракцион для ОРС. План повторного сеанса должен максимально сузить зону неопределённости. Все неконтролируемые факторы — мы должны попытаться отсечь ещё на этапе подготовки. Не «попробуем и посмотрим», а «знаем, что делаем, и знаем, где остановимся». Иначе через две недели у нас будет очередь желающих, и каждому из них потом понадобится Шексиль с папкой.
Она замолчала. На её стороне стола теперь были двое — Тренн и она. Структура и контроль.
С другого конца стола раздался спокойный, чуть утомлённый голос координатора Риала. Он по-прежнему смотрел в свой планшет.
— Я бы не спешил называть первый эксперимент провалом.
Зал чуть повернулся в его сторону. Риал поднял глаза.
— У нас в науке слово «провал» обычно означает, что метод не работает и закрыт. Здесь это не так. Первый эксперимент временно повысил порог входа, но не закрыл его. Дверь по-прежнему открыта.
— Картер только что доложил, что Титан существенно продвинулся в понимании интерфейса. Каждое следующее погружение, проходящее под контролем, понижает этот порог. Это не провал. Это уточнение протокола.
Он коротко пожал плечами и опустил глаза обратно к планшету. В зале стало чуть тише, чем было до этого: формулировка переписала картину, и каждый молча проверял, согласен он с ней или нет.
И тогда заговорил Солмин.
Он сделал это негромко и не сразу, как делает человек, который сначала проверяет в голове, что не скажет лишнего. Тарен Вейкс рядом с ним почти неуловимо повернул голову — без удивления, скорее с вежливым вниманием соседа, услышавшего знакомый голос в неожиданном месте.
— Тогда есть один вариант, — сказал Солмин и поднял глаза от стола. — Если Титан научился регистрировать игроков в группу, и они оба просят повторное погружение, можно отправить их в один сценарий вместе.
— Для них это будет бонус — друзей не разлучают. Для нас — одна управляемая переменная вместо двух. Для Титана — практическая проверка только что найденной функции. Мы получаем больше данных за один сеанс и в более узкой зоне неопределённости, чем при двух отдельных.
Он не закончил «и я бы рекомендовал», не закончил «прошу разрешения». Он закончил на факте, как заканчивают рабочие предложения — там, где они становятся очевидными сами по себе.
В зале коротко молчали. Нарвила медленно качнула головой — не возражая, а пересчитывая в уме то, что услышала, и обнаруживая, что цифры сходятся. Картер поднял глаза от своего планшета и коротко кивнул в сторону Солмина — единственный его жест за весь блок. Тайрен молчал; за него только что сказали то, что хотел сказать он, и он явно не собирался портить эффект повтором.
Шексиль подождал, дал предложению осесть, и только потом заговорил.
— Если на повторное погружение пойдёт решение, у меня будут условия, — сказал он. — Перечислю.
Он начал по списку, негромко, по пунктам.
— Первое. Сеанс проходит в присутствии врачебной бригады в зоне терминала. Второе. Я лично наблюдаю в реальном времени.
— Третье. Оператор готовится по обновлённому протоколу — с учётом всего, что мы узнали в первом эксперименте. Четвёртое. Процедура экстренного завершения — хотя бы частично освоена и протестирована.
— Пятое. Оба пациента письменно подтверждают добровольность и понимание того, на что они идут. Это, видимо, самое важное. Если человек не понимает заранее, что именно с ним произойдёт, мы рискуем со временем создать на корабле сектор переживших жуткий стресс, объяснений которому никто не сможет дать.
— Шестое. Это контролируемый повторный тест, а не открытие сектора в общественное пользование. Я подчёркиваю это для протокола.
Он перевёл взгляд на Касвина.
— При выполнении этих условий клинических причин отказывать пациентам в их просьбе у меня нет.
Касвин некоторое время смотрел на лежащие перед ним папки, не открывая ни одной из них. Потом коротко переглянулся с Тренном, потом с Тайреном, потом снова опустил взгляд на стол. Решение он принял раньше, чем заговорил.
— Я разрешаю, — сказал Касвин. — При всех условиях Шексиля. Группа из двух, один сценарий. Сеанс — на полном контроле ОРС в части перемещения и охраны заключённых, на полном контроле медицинского сектора в части пациентов, на полном контроле инженерной службы и Картера в части Титана и капсул.
Он сделал короткую паузу.
— Если на каком-то участке этого контроля у кого-то возникнут сомнения до начала сеанса, заседание собирается заново, без отлагательств. На этом — решение принято.
Тренн коротко наклонил голову — не кивнул в привычном смысле, а зафиксировал «принято к исполнению». Потом сказал, ни на кого не глядя:
— При полном контроле ОРС на месте.
Касвин кивнул.
Тайрен ничего не сказал. Он подтянул к себе планшет и начал что-то отмечать — короткими движениями, без выражения. Грейн и Нарвила между собой больше не переглядывались. Координатор Риал опустил очки в футляр.
Касвин ещё раз провёл взглядом по залу.
— На этом сегодня — всё. Шексиль, Солмин, Картер — рабочее совещание по протоколу повторного сеанса завтра в десять. Тренн, Тайрен — там же. Остальные свободны.
Он закрыл свою папку и поднялся.
Заседание было закрыто.
Через три дня. Уровень 5. Северное крыло. Сектор Полного Погружения.
Зал терминала, в прошлый раз похожий на полевой лагерь учёных, сегодня был почти пуст. У стойки регистрации стоял один техник. У главного пульта, уже в надетом ПИТО, неподвижно стоял Солмин. Перед его глазами интерфейс отображал глифы, которые понимали только он сам и Титан; для всех остальных в зале это была меняющаяся декорация, в которой смысл угадывался разве что по ритму.
Шексиль и Алан Найри расположились по разные стороны зала, оба с планшетами. У дальней стены, где обычно стоял мобильный модуль Картера, сегодня этот модуль был подключён напрямую к системной консоли сектора короткой шиной; рядом с ним, опершись на трость, держал второй планшет сам Картер.
Дорога в зал терминала шла через Зал Ожидания. На его стенах работали те самые панели, которые впервые загорелись после прошлого сеанса — те, что Картер тогда передал Титану на расшифровку. На них всё ещё значились две строки прошлого опыта: два первых сценария, оба проваленные, с зафиксированным временем и числом участников. Тогда Тарен, увидев это, не сразу сообразил, что слово «игрок» относится к живым людям. Сейчас оба этих живых человека шли мимо собственной записи.
Морф притормозил перед панелью статистики игроков на полшага, прочитал её и пошёл дальше. Растил даже не повернул головы.
Тренн вошёл первым. За ним — четверо его надзирателей и двое в кандалах. Звенящий лязг кандалов прошёл по залу так же, как в прошлый раз, и так же сразу обозначил: добровольцы прибыли.
Только смотреть на них сегодня было некому. Учёных в этот раз пригласили строго в минимально необходимом составе, и они стояли тихой группой у дальней стороны, не лезли вперёд, не толкались, не доставали камеры. У всех на руках были планшеты, у нескольких — приколотые к воротникам нагрудные регистраторы, и этого им хватало.
Морф и Растил были одеты в ту же форму для особых мероприятий, в которой их привели в прошлый раз, — светло-коричневую, с тёмно-зелёными вставками. Те же домашние тапочки на босу ногу. Только нечто в самой их походке было сегодня другим: на этот раз они знали, куда идут, и шли туда не как ведомые, а как пришедшие на привычное дело.
Растил коротко взглянул на Солмина в ПИТО и опустил глаза. А Морф задержал взгляд дольше. В прошлый раз ПИТО на голове оператора тоже был, и в прошлый раз его снимали и надевали, и от того, что видел через него оператор, зависело многое.
Тогда Морф был слишком напуган, чтобы хорошо его рассмотреть. Сейчас он, кажется, навёрстывал. Один из надзирателей, шедший рядом с ним, коротко подтолкнул его в плечо — пора было идти к стойке.
К стойке их подвели по очереди. Растила первого. Техник не объяснял ничего; он просто молча указал на подсвеченный глиф. Растил коротко выдохнул — выдохом человека, который знает порядок, — и приложил палец. На планшете рядом тут же высветилось:
«Растил Карос. Повторная авторизация. Загрузка профиля. Подтверждено. Место: Y14X3».
Палец Растила задержался на глифе на долю секунды дольше, чем требовалось. Потом он отвёл руку. Надзиратель кивнул напарнику; тот отвёл Растила в сторону и встал рядом с ним, ровно на той дистанции, на какой ОРС оставляет добровольцев в моменты, когда они уже включены в систему, но ещё не лежат в установке.
Морф приложил палец так же — без лишних движений, почти небрежно, как человек, которому ненадолго возвращают контроль над своей жизнью.
«Морф Вакалис. Повторная авторизация. Загрузка профиля. Подтверждено. Место: Y14X4».