Глава 17

Маркус держит щит против монстра со второго уровня. В трёх шагах позади Дерек отбивается от двух шипастых. Сбоку Салиса удерживает раненого монстра, превозмогая боль в ноге, пока четвёртый монстр бежит на Фареса.

По команде Дерека вся группа движется назад ко входу в подземелье, где, сидя на камне, Вонн пытается практиковать две техники разом.

Дерек видел, куда бежит четвёртый, — и в груди защемило.

Он мог бросить своих двоих и догнать. Но тогда эти двое пойдут на Салису — а у неё уже один на мече и нога, которая не держит. Трое на одну — это конец.

Не бросить — и тот, что прорвался, добежит до Фареса. А у Фареса лук, который против панциря ничего не стоит.

Ему опять придётся выбирать, только вместо Георга будет Салиса или Фарес.

Он сжал зубы так сильно, что челюсть свело.

Вонн встал с камня. Звук шагов быстро приближался. Он почувствовал неладное.

В тот же момент из-за поворота вышел Фарес — спиной, пятясь, с луком наготове. А за ним выкатилось нечто низкое, шипастое, с панцирем, и стрелы, которые Фарес пускал, отскакивали от панциря, как от камня.

Вонн первый раз видел настолько уродливое существо, и сердце пропустило удар — это и есть монстр подземелья.

Фарес быстро оглянулся — и Вонн увидел его лицо. Панику.

Он прервал прогон, думая только одно: там человек, за ним тварь, у него лук и нет времени прицелиться, могу ли я помочь?

У проёма снаружи, где стража складывала своё, торчала жердь — в его рост, толщиной в три пальца, от какой-то подпорки. Его рука сама нашла её, он просто выдернул и побежал внутрь.

— Стой! — заорал солдат. — Там опасно!

Вонн не обернулся. Солдат шагнул было следом — и остановился. Внизу выводят своих сами. Так заведено.

Он добежал, когда тварь была в трёх шагах от Фареса, и встал между.

Фарес обернулся. Лицо мокрое, глаза круглые, и он смотрел на Вонна так, будто не понимал, кто это и откуда. Не знал, что делать, когда перед тобой встаёт кто-то с палкой.

Вонн ткнул жердью — в морду, в глаз, туда, где панциря нет. Тварь отшатнулась.

Он ткнул ещё. Тварь дёрнулась, зашипела и бросилась — не на него, на палку, вцепилась в дерево. Он рванул на себя, высвободил, ударил сверху.

Жердь стукнула по панцирю и отскочила — и отдача вывернула ему кисти. Он едва удержал.

Ударил ещё — и руки повело вниз, конец жерди чиркнул по камню. Он вдруг понял, как не понимал полтора года: он бросил площадку, он делал схему, и схема не давала того, что даёт бревно. Жердь была тяжелее, чем казалась, — а силы её держать не было.

Вонн попятился. Тварь пошла за ним.

Дерек слышал из-за поворота стук — не меча, не стрелы. Дерево о панцирь. И не понял, что это.

— Все наверх! — крикнул он. — Вон отсюда! Все!

Салиса развернулась и побежала, прихрамывая. Дерек глянул на Маркуса.

Маркус, не опуская щита, поднял свободную руку. Иди. Я справлюсь.

Он двинулся — не к выходу, а вбок, к Дереку, щитом вперёд. Встал между двумя шипастыми и другом. Те ткнулись в броню, отскочили — и пошли на него, потому что больше идти было не на кого.

Дерек освободился, хлопнул Маркуса по плечу и побежал к повороту. Быстро, насколько позволяла броня.

За поворотом — Вонн. С палкой. Между тварью и Фаресом.

На секунду ему стало легче: задержал. Тварь стоит.

И тут же — злость, такая, что рука дрогнула на мече. Он не разрешал. Без брони, без оружия, без ничего — сюда нельзя. И дело было не в броне. Дело было в том, что он не разрешал.

Маркус пошёл к выходу. Шаг. Ещё шаг. Слизь била в щит, стекала и шипела. Глаза он берёг. Двое шипастых шли за ним, кусая ноги, — броня держала, она была рассчитана на третий уровень.

Он не боялся. Он просто шёл и считал шаги.

Вонн махал палкой.

Что-то приходило — из дороги, из того, что показывал Дерек: стойка шире, локоть вниз, не от плеча, а от бедра. Он не был мечником, но палка держалась в руках лучше, чем минуту назад, и тварь отступала, и он наступал.

И вдруг — получалось. Не убить, не ударить, — но держать. Тварь шла на него, он отбивал, она отходила. Он стоял между ней и Фаресом, и Фарес был цел, и это делал он.

Что-то поднялось в груди — горячее, как от травы утром, только больше, и стало тесно.

И что-то сломалось.

Не в теле. Где-то за глазами. Как будто до этого он смотрел сквозь мутное стекло — всю жизнь, полтора года, все эти дни, — и стекло треснуло и осыпалось.

Тварь перед ним замедлилась.

Нет. Не замедлилась. Он стал видеть её.

Каждый шип — отдельно. Как дышит — бока ходят под панцирем. Как ставит лапу — сначала коготь, потом подушечка. Глаз — маленький, мокрый, и в нём он видел себя с палкой. И за всем этим — что-то ещё. Не вид, не звук. То, что тварь сейчас сделает, — он знал это раньше, чем она начала, как знаешь, что сейчас сделает твоя рука.

Больше ничего не было. Ни Дерека, ни Фареса, ни стен. Только тварь — и он, и между ними ничего.

Сердце било медленно, очень медленно, и между ударами было столько времени.

Он никогда не испытывал подобного. Всё было здесь, всё было ясно, всё было —

Он знал, что тварь сейчас припадёт к земле. И смотрел, как она это делает.

Дерек бежал — оставалось шагов десять — и увидел. Эту позу он знал — тварь сворачивалась, подбирала лапы, панцирь наружу, шипы вперёд, а хвост — толстый, как пружина — упирался в пол.

— Беги! — заорал он. — Вонн! Фарес! Бегите!

Фарес побежал.

Вонн не двинулся.

Он стоял с палкой, поднятой до половины, и смотрел куда-то — не на тварь. Мимо неё. Сквозь.

— Вонн!

Не слышит.

Хвост распрямился — и тварь выстрелила собой, как мяч в шипах.

Удар пришёлся в левую ногу, ниже колена. Шипы вошли в мышцу глубоко и застряли — и только потом пришла боль.

Стекло вернулось. Всё разом — крик Дерека, свет, тварь на ноге, — обрушилось на него в один миг, и он не удержался. Нога подломилась. Он упал на спину, и палка вылетела из рук.

Тварь дёрнулась назад — шипы вышли из ноги с таким рывком, что он закричал. Отступила на шаг, зашипела — и пошла на него, лежащего.

Он попробовал откатиться — нога не слушалась, лежала будто отдельно от него, как чужая, и от боли в глазах потемнело.

Вонн смотрел снизу. Он видел её всю: панцирь, шипы в его крови, влажную пасть. Видел, как она приближается. Видел, как поднимается над ним — шипы вперёд, к лицу.

Он трясся — весь, до зубов, — держался за ногу и смотрел, как шипы приближаются к его голове.