СВЯТ

И всё же, стоит мне подумать, что моя сестрёнка однажды будет принадлежать ещё кому–то, во мне расцветает чувство тоски и сожаления. Это и есть то, что называют отцовским сердцем?

У, это не так уж и плохо. Я займу место Пола. И в качестве его замены возьму на себя обязанность говорить вещи вроде: «Я ни за что не отдам Норн никчёмному ублюдку вроде тебя».

Я проснулся. Причиной тому был сладкий аромат. Пока я спал, этот очаровательный аромат буквально окутывал меня.

Когда я открыл глаза, передо мной предстала Богиня. Во сне у неё было такое невинное лицо, слышалось мирное сонное дыхание.

Не спеша я выбрался из–под одеяла и встал на колени. Затем молитвенно сложил руки и поклонился. Всё–таки это высшее существо.

— Может ли это быть… Это значит…

Решив убедиться, я поднял одеяло окутавшее Богиню. Всё было именно так. Как и ожидалось. То, что скрывалось под ним. Под этим одеялом..! Это было обнажённое тело Богини!

— Ооо!

Тело, что казалось слишком юным. Оно было не столь женственным и без того плавного изгиба талии и бедёр.

Я сглотнул.

Интересно, могу я потрогать? Это ведь не будет грехом. Ведь я тот, кто был избран Богиней. Нет греха для мессии, в прикосновении к телу Бога.

И всё же действительно ли достойно будет коснуться её, пока она пребывает в нирване? Если я коснусь её там, моя карма будет очищена и я сам смогу погрузиться в нирвану. В момент, когда я коснусь её меня ведь не обожжёт божественное сияние и не уничтожит со словами «Изыди, Мара!»?

— Мм… Холодно…

Богиня потянула за одеяло и снова укуталась, повернувшись на другой бок.

— Ооо…

Это внушает божественный трепет! Этот вид сзади, оттеняемый синими волосами. Шейка излучающая любовь! След от поцелуя, что я оставил вчера!

Это так потрясающе. Видя подобное, я действительно счастливейший человек в мире.

Богиня открыла глаза и медленно поднялась. Одеяло соскользнуло, открывая её изящную спинку. Поистине, свет озарил всё человечество.

— Доброе утро.

Богиня сонно обернулась. Заспанные глаза. Целых два божественных символа, а ниже, под грудью, изящный пупочек. Скрытый маленькими трусиками, цветок лучистого ликориса. При виде столь божественного чуда, моя ступа накопила столько кармы, что я готов вот–вот достичь просветления.

— Ах…

И тут она натянула одеяло, пряча тело. В этот момент я понял, что Богиня скрылась. Свет был утерян, настала эпоха тьмы.

— Почему у тебя вдруг появилось такое сожаление на лице?

— Я просто подумал, что хотел бы тщательно и не спеша рассмотреть твоё тело и сполна насладиться этим зрелищем.

— Я не думаю, что там есть чем наслаждаться…

— Как можешь ты так говорить? Прошу, опусти одеяло и снова позволь мне поклониться его ослепительному великолепию.

— Ну почему ты столь энергичен в такую рань, не лучше отложить это на потом? Но, если уж ты говоришь так искренне, полагаю, мне нечего возразить, но…

И всё же, говоря это, Богиня медленно снова опустила одеяло. И божественный свет снова озарил мир. И узрел я свет, и это было хорошо. И свет был отделён от тьмы. И если свет это Аполлон, то тьма это Эрос. И во тьме скрывается её пупок, словно Амур, и бёдра её воплощение любви и страсти. Таков был первый день.

— Этого достаточно, верно? — сказала она и снова закрылась.

И вновь наступила эпоха тьмы…

Изо всех сил я старался относиться к Богине как к принцессе, стремясь угодить всем её желаниям. Чтобы доказать свою любовь, я хотел, чтобы она оценила меня во всей красе.

У меня до сих пор ноет челюсть. Я слишком много пользовался языком. В любом случае, я смог передать ей всю необъятность своей любви. Богиня осталась довольна.