Чижик

1: Под коленями мужчины таится золото (и потому важно выбрать нужный момент, чтобы преклонить их);

2: Настоящий мужчина не плачет, даже когда плачет.

На сей раз ему грезилось, что он, вновь оказавшись в своём родном мире, всхлипывает перед компьютером, а рядом стоит злобный громила и держит в руках колючий огурец, похожий на волосатую лодыжку, которым вновь и вновь бьёт писателя по лицу

— Вы были так холодны, — осторожно бросил он, — и я боялся, как бы вы не умерли, поэтому попробовал отогреть вас.

— Идиот, — хмыкнул Мобэй-цзюнь. — Я таким уродился, и чем холоднее моё тело, тем лучше. Я тебе не человек, которому холод несёт смерть

Ваше Величество, но если вы не позволите мне лечь рядом с вами, то что, если ночью вы ЗАМЁРЗНЕТЕ.

В комнате было жарко, словно в пекле, но тело Мобэй-цзюня оставалось по-прежнему холодным. Задремав, Шан Цинхуа бессознательно придвинулся к источнику прохлады, и чем сильнее прижимался, тем приятнее становилось. Ничего удивительного, что ему снились огромные сосульки. Обхватив демона на манер осьминога, Шан Цинхуа прослезился от наслаждения.

Он что, собрался заняться этим самым… в повозке?

Право слово, сейчас они сильнее всего напоминали парочку юных дев, когда они под ручку весело шагают в лес по грибы╭(′▽)╭(′▽)╯

— У меня едва хватает времени, чтобы обсудить с учителем серьёзные вопросы, — холодно отозвался Ло Бинхэ, нимало не тронутый [1] этой речью, — откуда у меня взяться времени, чтобы развлекаться с этими дикими мартышками?

— Что не устраивает вас в постели?

— Слишком маленький, — выпалил Ло Бинхэ.

— Слишком большой, — буркнул Шэнь Цинцю.

— Я-то тут при чём? — парировал Шан Цинхуа и, возвращаясь к списку, продолжил: — Как вы потом мирились?

— Па-па-па спасёт мир, — отмахнулся Шэнь Цинцю.

— Но почему это так трудно — любить человека? — сказал он

«Воистину трудно», — подумалось ему. Но как бы трудно это ни было, перестать любить — много труднее.