Пролог: История мальчика, убивающего иллюзии. Imagine_Breaker.
Пролог: История мальчика, убивающего иллюзии. Imagine_Breaker.
— А, чёрт! Чёрт! Чёрт возьми! Ну что за невезение!!
Камидзё Тома понимал, что орёт как какой-то извращенец, но и не думал замедлять стремительного бега.
Мчась по ночным переулкам, он бросил взгляд через плечо.
Восемь человек.
Почти два километра отчаянного бега по всему городу — а их по-прежнему восемь. Разумеется, Камидзё Тома не мог рассчитывать на победу в драке с таким числом противников, если только не был бывшим поваром Иностранного легиона или кибер-ниндзя, дожившим до наших дней. В схватке между старшеклассниками расклад один против троих уже считался критическим. Это можно было назвать «невозможным» даже без учёта каких-либо боевых навыков.
Пнув грязный мусорный бак, Камидзё бежал дальше, будто отгоняя чёрного кота.
19 июля.
Во всём была виновата эта дата. Потому что каникулы начинались уже завтра, он был в таком приподнятом настроении, что схватил в книжном магазине мангу, хотя взгляд на обложку сразу говорил — она отстой; зайдя в семейный ресторан — дай-ка пошикую впустую, хоть и не голоден; увидел девушку из средних классов, окружённую явно пьяными хулиганами, и решил, что тут нужно выступить спасателем.
Он просто не ожидал, что из туалета вывалятся ещё и их дружки.
Он всегда думал, что в туалет толпой ходят только девчонки.
— Пришлось улепётывать, даже не дождавшись адовой лазаньи с горькой дыней и улитками, которую я заказал. Я ничего не поел, а меня уже держат за того, кто сбегает не заплатив. Ну что за невезение?!
Гях!! — Камидзё, вцепившись в волосы, разом вылетел из переулка на главную улицу.
Пусть Академград занимал треть Токио — куда ни глянь, сплошь парочки. И всё, конечно, из-за 19 июля. «Это всё вина 19 июля!» — орал про себя одинокий Камидзё. Три лопасти ветряных турбин, то тут то там разбросанных по городу, сверкали в бледном лунном свете и огнях ночного города, напоминая слёзы состоятельных холостяков.
Камидзё прорывался сквозь влюблённые пары, несясь по улицам.
На бегу он бросил взгляд на правую руку. Способность, что дремала в ней, сейчас ему ничем не поможет. Она не поможет разделаться ни с одним хулиганом, не поднимет оценки на экзаменах и не прибавит популярности у девушек.
— У-ух... Какое невезение!
Если он оторвётся от компании хулиганов, те, пожалуй, позвонят подкреплению и вызовут мотоциклы. Чтобы просто вымотать их, Камидзё Тома подставлял себя — давал им периодически замечать его, чтобы те продолжали бежать и выдыхаться. Примерно как позволять боксёру лупить тебя, чтобы ослабить его.
Цель Камидзё была одна — уберечь возможных жертв.
Если удастся оторваться от погони и вынудить их отступить без рукопашной — значит, он победил.
К слову, на длинных дистанциях Камидзё бегал уверенно. Противники же угробили себя алкоголем и сигаретами, да ещё и были в сапогах, совершенно непригодных для бега. Вдобавок мчаться на пределе без всякого темпа — само по себе невозможно.
Петляя по дорогам и переулкам и внешне напоминая растерянного паникующего беглеца, он видел, как один за другим хулиганы выходили из погони — нагибались вперёд, упираясь руками в колени. Казалось, его план — идеальный способ разрешить ситуацию без жертв.
— Ч-чёрт. И почему я должен тратить свою молодость на это!?
Куда ни глянь — влюблённые пары, сплошные мечты и счастье. Не выдержав этого зрелища, Камидзё Тома ощутил, что каким-то образом оказался не на той стороне жизни. День сменится — и начнутся каникулы, а у него ни романтики, ни комедии. Чувствовал себя настоящим неудачником.
И тут сзади донёсся крик одного из хулиганов.
— Эй!! Слышь, сопляк! Стой, марафонец хренов!!
Такой яростный любовный призыв только злил Камидзё ещё сильнее.
— Заткнись! Ты должен быть благодарен, что я не разворачиваюсь и не укладываю тебя с твоим айкью как у мартышки в нокаут! — рявкнул он в ответ, прекрасно понимая, что тратит силы впустую.
(Он правда должен меня благодарить за то, что я так стараюсь уберечь его от травм.)
Ещё два километра бега в поту и почти слезах — и он вырвался из городских кварталов к большой реке. Через неё тянулся широкий металлический мост, метров сто пятьдесят, без единой машины. Мост не был освещён, и простой металл тонул в жутковатой тьме, напоминавшей ночное море.
Камидзё, перебегая ночной мост, оглянулся.
А потом остановился: в какой-то момент он стряхнул всех преследователей.
— Ч-чёрт. Неужели оторвался?
Камидзё из последних сил подавил желание сесть прямо там и вздохнул, уставившись в ночное небо.
Ему и вправду удалось всё разрешить, никого не ударив. Себя хотелось похвалить.
— Ну и что это было? Думаешь, раз защитил хулиганов — ты хороший человек? Ты что, учитель-энтузиаст?
В тот же миг тело Камидзё онемело.
Мост не был освещён, и он не заметил девушку, стоявшую метрах в пяти прямо по курсу, — самую обычную ученицу средних классов в серой плиссированной юбке, блузке с коротким рукавом и летнем свитере. Камидзё посмотрел в небо и серьёзно задумался, не рухнуть ли навзничь. Стоявшая перед ним девушка была той самой из семейного ресторана.
— Постой, так вот почему они перестали меня преследовать?
— Ага. Они меня раздражали, вот я их и поджарила.
Зазвучало потрескивание голубовато-белых разрядов. Нет, электрошокера у неё в руке не было. Каштановые волосы до плеч колыхались — и из них, словно из электрода, сыпались искры.
В тот миг, когда мимо её головы пролетел пакет из ближайшего магазина, его унесло голубовато-белыми разрядами, напомнившими работу перехватчика.
— Хм, — устало выдохнул Камидзё.
19 июля. Вот почему он схватил в книжном магазине мангу, хотя взгляд на обложку сразу говорил — она отстой; зашёл в семейный ресторан, хоть и не был голоден; увидел девушку из средних классов, окружённую явно пьяными хулиганами, и решил, что тут нужно выступить спасателем. Вот только у Камидзё и в мыслях не было спасать девушку. Напротив — он пытался спасти парней, которые по глупости к ней подошли.
Он снова вздохнул. Эта девушка всегда была такой. Почти месяц он время от времени сталкивался с ней то тут, то там, но они до сих пор не знали имён друг друга. То есть дружить они и не собирались.
Каждый раз она являлась, раздувая ноздри: уж сегодня-то низведу тебя до пищевых отходов, — а Камидзё лениво отмахивался. Без единого исключения, всё происходило именно так — и он каждый раз побеждал.
Поддайся он разок, девушка, наверное, была бы довольна, — но Камидзё был никудышным актёром. Однажды он попробовал разыграть поражение — и она гналась за ним как одержимая весь остаток ночи.
— ...Что я вообще такого сделал?
— Я не могу позволить никому быть сильнее меня. Этого достаточно.
Вот такая она была. Казалось, даже персонаж файтинга имел бы более подробный мотив.
— Но со мной ты тоже обращаешься как с идиотом. Я — пятый уровень. Ты и правда думаешь, что я буду выкладываться на полную против беспомощного нулевого? Я умею обращаться со слабыми.
В этом городе привычное правило — что уличный хулиган сильнее всех в драке — не работало. Хулиганы, которые не справлялись с Программой Развития Сил, были «не»-годяями, у которых никакой силы.
По-настоящему сильные в этом городе — эсперы уровня особых стипендиатов, как она сама.
— Да, я понимаю, что у тебя талант, которым обладает один из 328 571 человека. Правда понимаю. Но если хочешь прожить долгую жизнь, тебе стоит прекратить разговаривать с людьми так снисходительно.
— Заткнись. Если ты не смог согнуть ни одной ложки, даже когда тебе вводили всякое дерьмо прямо в кровеносные сосуды или втыкали электроды через уши прямо в мозг — что это, если не отсутствие таланта?
— ...
Академград и вправду был таким местом.
Изнанка Академграда проявлялась в том, что методы воздействия на мозг спокойно включались в Программу под вывесками «искусство записи» и «искусство запоминания».
Тем не менее не все 2,3 миллиона студентов, живущих в Академграде, перестали быть людьми и превратились в нечто наподобие протагониста манги.
Чуть меньше 60% всего населения составляли совершенно бесполезные нулевые уровни — те, кто мог согнуть ложку, лишь доведя мозг до разрыва сосудов.
— Если мне нужно согнуть ложку, я просто воспользуюсь плоскогубцами, а нужен огонь — куплю зажигалку за сто иен. И зачем мне телепатия, когда есть мобильный? Да что в них такого редкого?
Это были слова Камидзё — которому сенсоры на медосмотре влепили клеймо «бесполезен».
— И вообще, у всех перепутаны приоритеты. Все радуются побочному продукту под названием «эсперские способности», но разве наша настоящая цель не в чём-то большем?
В ответ девушка, одна из семи пятых уровней Академграда, скривила уголки губ.
— А? ...А, это. Как там было? Что-то вроде: «Человеку не под силу вычисления Бога, поэтому нужно обрести тело, превосходящее человеческое, прежде чем мы придём к ответу Бога», да?
Девушка фыркнула.
— Ха. Только не смеши меня. «Разум Бога» — что за чушь? Ты слышал о военных Сёстрах, якобы созданных на основе анализа карты моей ДНК? Хотя, похоже, побочный продукт вышел вкуснее самой цели.
Произнеся это, девушка внезапно замолчала.
В тишине казалось, будто сам воздух меняет своё качество.
— ...Надо же. Это слова сильного.
— А?
— Сильного. Сильного. Сильного. Это бесстрашные и жестокие слова протагониста манги, который родился со своими способностями и не понимает боли самостоятельного пути к ним.
Река под мостом загудела, забеспокоилась.
На краю её слов теплился тёмный огонь — намёк на то, сколько человеческого она пожертвовала ради того, чтобы стать одним из семи пятых уровней Академграда.
Камидзё опроверг всё.
Одним-единственным словом.
Тем, что ни разу не обернулся.
Тем, что ни разу не проиграл.
— Эй-эй-эй-эй! Посмотри на результаты ежегодного медосмотра. Я — нулевой уровень, ты — пятый. Спроси любого прохожего на улице, кто сильнее!
Развитие способностей в Академграде активно использовало фармацевтику, нейронауки и церебральную физиологию. Это было сугубо научное предприятие. Пройдя Программу Развития Сил до определённого уровня, согнуть ложку мог даже человек без таланта.
И всё же Камидзё Тома не мог ничего.
Оценка приборов Академграда гласила: именно «не»-способность.
— Нуль, говоришь, — повторила девушка, будто перекатывая слово во рту. Она сунула руку в карман юбки и вытащила аркадную монету. — Ты когда-нибудь слышал термин Рейлган?
— А?
— Принцип тот же, что у линейного двигателя поезда. Это корабельное оружие, которое использует мощные электромагниты для стрельбы металлическими снарядами.
Девушка щелчком подбросила монету большим пальцем. Та крутанулась несколько раз и снова легла на большой палец.
— Примерно вот так.
Едва она это произнесла, оранжевое копьё света бесшумно пронеслось мимо головы Камидзё. Скорее луч, чем копьё. Он мог лишь определить, что оно вырвалось из-под её большого пальца, — по послесвечению, тянувшемуся назад к нему.
Почти как гром, грохот докатился с небольшим запозданием. Когда ударная волна разодрала воздух у его ушей, чувство равновесия Камидзё частично рухнуло. Он пошатнулся и бросил взгляд через плечо.
В то мгновение, когда оранжевый свет ударил в дорожное покрытие моста, асфальт взметнулся, словно самолёт, совершающий аварийную посадку на воду. Пройдя тридцать метров полного разрушения и остановившись, оранжевое послесвечение всё ещё прожигало воздух, не желая гаснуть.
— Даже такая монета достаточно мощная, если выстрелить ей на тройной скорости звука. Правда, монета расплавится через пятьдесят метров из-за трения воздуха.
Этот стальной и бетонный мост покачивался, как ненадёжный подвесной. Время от времени слышался треск слетающих болтов.
— ...!!
Камидзё почувствовал холод — будто в кровеносные сосуды набили сухой лёд.
Казалось, вся влага в его теле превратилась в пот и испарилась.
— Только не говори мне, что ты использовала это, чтобы разогнать их!!
— Не глупи. Я подбираю методы под противника. Мне не хочется случайно стать убийцей. — Пока она говорила, из каштановых волос девушки летели искры, как из электрода. — Против таких нулевых хватит и вот этого!
Голубовато-белые искры вырвались из её чёлки, как рог, — и копьё молнии полетело в сторону Камидзё.
Уклониться было невозможно. Всё-таки это было копьё молнии из волос пятого уровня. Словно смотришь, как грозовая туча бьёт молнией со скоростью света, — и пытаешься уклониться.
С небольшим запозданием донёсся взрыв.
Камидзё немедленно выставил правую руку, защищая лицо, и копьё молнии ударило в неё. Оно пронеслось по телу Камидзё — искры разлетелись во все стороны, в стальные конструкции моста.
...Или, казалось, должно было.
— Так почему же ты совершенно цел?
Её слова звучали достаточно беспечно, но девушка скалила клыки, буравя взглядом Камидзё.
Высоковольтный ток, разлетевшийся по окрестностям, был достаточно мощным, чтобы прожечь стальные конструкции моста, — и всё же...
...Правую руку Камидзё не оторвало прямым попаданием. Более того, на ней не было ни единого ожога.
Правая рука Камидзё стёрла электрический удар девушки в несколько сотен миллионов вольт.
— Слушай, что вообще с тобой? Эта твоя способность не значится в Банке Академграда. Если я — природный талант, один на 328 571, то ты — природная катастрофа, единственная на весь Академград, одна на 2 300 000, — проворчала девушка раздражённо, но Камидзё не удостоил её ни словом в ответ. — Если вступить в схватку с таким исключением, как ты, мне и самой остаётся только поднять уровень, да?
— ...Но ты всегда проигрываешь.
В ответ последовала ещё одна молния, вырвавшаяся у неё изо лба — далеко за числом Маха.
Однако в то же мгновение, когда она встретила правую руку Камидзё, рассыпалась во все стороны.
Совсем как лопнувший водяной шар.
Разрушитель Иллюзий.
Эсперские способности — от тех, над которыми смеются по телевизору, до тех, что описаны математическими формулами в Академграде. Всё, что пользуется сверхъестественной силой, — даже если это механизм Бога, иначе говоря — чудо, — его сила нейтрализовывала без вопросов.
И Рейлган этой девушки — поскольку имел сверхъестественное происхождение — не был исключением.
Однако Разрушитель Иллюзий Камидзё действовал лишь на саму сверхъестественную силу. Иными словами, он мог нейтрализовать огненный шар эспера, но по-прежнему был уязвим для осколков бетона, разбитого этим огненным шаром. К тому же зона действия ограничивалась только кистью правой руки — от запястья и дальше. Попади огненный шар куда-то ещё — вспыхнет живым факелом, и дело с концом.
И всё же...
(Умру! Реально умру! Реально думал, что умру! Кяаа!!)
Напускная невозмутимость на лице Камидзё Тома подёргивалась. Даже правая рука, способная полностью нейтрализовать эти световые копья молнии, поймала удар исключительно по чистой случайности.
Сердце колотилось в груди, пока он изо всех сил пытался выдавить на лицо зрелую улыбку.
— Как бы сказать… невезение, что ли… не везёт же.
Вот так Камидзё завершил тот день, 19 июля.
Одним комментарием, в котором, казалось, он оплакивал всё на свете.
— Тебе, правда, не везёт.