Глава 1: Маг спускается на башню. FAIR,_Occasionally_GIRL.

Глава 1: Маг спускается на башню. FAIR,_Occasionally_GIRL.

Часть 1

— Вы, Водолеи, рождённые с 20 января по 18 февраля, пользуетесь небывалой удачей в любви, работе и деньгах! Что бы невероятное ни происходило — вас ждут только хорошие события, так что сыграйте в лотерею! Но как бы вы ни были популярны, не пытайтесь встречаться сразу с тремя или четырьмя девушками♪.

— …Да понимаю я, что это ерунда, понимаю, но всё-таки.

Двадцатое июля. Первый день летних каникул.

Камидзё Тома стоял в ступоре в своей комнате в общежитии Академграда, где из-за сломанного кондиционера царило удушливое пекло. Ночью ударила молния, которая вывела из строя восемьдесят процентов электроприборов, и всё содержимое холодильника пришлось выбросить. Когда он попытался съесть чашку якисобы, припасённую на экстренный случай то случайно вывалил лапшу прямо в раковину. Пришлось идти есть в кафе — и, пока искал кошелёк, наступил на банковскую карту и раздавил её. Он лёг спать назло, лёг спать по второму разу, уснул в слезах — и тут его поднял звонок классного руководителя: «Камидзё-тян, ты такой глупыш, что тебе придётся посещать дополнительные занятия♪».

Гороскопы по телевизору напоминали ему прогноз погоды — то есть именно прогнозы, не более, — но когда доходит до такого, смеяться уже не получается.

— …Да понимаю я. Понимаю, но пока вслух не проговорю — не переварю.

Гороскоп неизменно врал, а приметы и заговоры не срабатывали ни разу. Это была просто его обычная жизнь. Он всегда считал, что фантастическое невезение передалось ему по наследству, — но отец выиграл четвёртый приз в лотерею, около ста тысяч иен, а мать снова и снова выигрывала рулетку в торговых автоматах. Порой он задавался вопросом: а вдруг они ему не родные? Но флаг «младшей сестры» у него не поднят, на маршрут «престолонаследия» он тоже не заходил — и бессмысленная завязка была бы только помехой.

Если коротко, Камидзё Тома был невезучим.

Настолько, что это уже спокойно переваривалось как шутка.

Впрочем, тянуть волынку до бесконечности он не собирался.

Камидзё не полагался на удачу. А значит, был скор на подъём.

— …Итак. Ближайшие проблемы: карточка и холодильник.

Камидзё почесал голову и осмотрел комнату. Пока есть сберкнижка, новую карточку оформить несложно. Настоящая проблема — холодильник… то есть завтрак. Называется «дополнительные занятия», а на самом деле наверняка заставят глотать пилюли Метуселина и порошок Эльбрасе для развития способностей. Принимать всё это натощак — не лучшая идея.

Переодевшись из футболки, которую он носил вместо пижамы, в летнюю форму, Камидзё подумал: может, зайти в круглосуточный магазин по дороге в школу? Как и подобает нерадивому ученику, он совершенно бессмысленно не спал всю ночь перед началом каникул, и в голове от недосыпания ныло и скрипело. Но он заставил себя мыслить оптимистично.

(Ладно, ещё повезло, что одной недели хватит, чтобы наверстать четыре месяца прогулов.)

— Погодка-то какая. Может, футон проветрить?

Настроение поднялось настолько, что он поймал себя на этих словах.

Камидзё открыл сетчатую дверь на балкон — после дополнительных занятий футон будет мягким и пышным.

Но на балконе седьмого этажа стена соседнего дома была меньше чем в двух метрах.

— Небо такое синее, а моё будущее — чёрное как смоль♪.

Настроение рухнуло. Сказанное весёлым тоном дало ровно обратный эффект.

Некому было сыграть роль «здравомыслящего» — и от этого становилось только тоскливее. Он обеими руками взялся за футон на кровати.

(Если хоть его не распушить, я и умереть спокойно не смогу.)

Задумавшись, он почувствовал, как что-то мягкое сминается под ногой, — и посмотрел вниз: якисоба-пан в пластиковой упаковке. Из того самого погибшего холодильника, так что он наверняка испортился.

— …Лишь бы вечером не пошёл дождь.

Высказав внезапное дурное предчувствие, Камидзё поплёлся на балкон.

Там уже сушился белый футон.

— ?

Хотя это было общежитие при школе, по планировке оно ничем не отличалось от однокомнатной квартиры, и Камидзё жил один. Стало быть, никто, кроме Камидзё Томы, не мог вывесить футон на перила его балкона.

Приглядевшись, он понял: никакой это не футон. Это была девушка в белой одежде.

— А-а-а!?

Настоящий футон выпал из рук.

Загадка. Причём полная бессмыслица. Словно выдохшийся ребёнок, обвисший на турнике, девушка перегнулась через перила балкона так, что руки и ноги свешивались вниз.

Лет четырнадцать-пятнадцать. На пару лет младше Камидзё, пожалуй. Судя по всему, иностранка: кожа белоснежная, волосы тоже… нет, серебристые. Довольно длинные — они полностью закрывали опущенную голову, скрывая лицо. Обычно, наверное, доходят до пояса.

Одежда…

— Ого, настоящая сестра… Монашка, не сестра по крови.

Как называется то, что она носила? Наряд, который ожидаешь увидеть на монахине в церкви. Что-то вроде длинного платья до лодыжек и одноцельного капюшона на голове — чуть другой формы, не шляпа. Только если обычная монашеская ряса бывает иссиня-чёрной, эта была чисто белой. Из шёлка? А на всех важных точках — вышивка золотой нитью. Просто удивительно, как сильно может измениться впечатление от одного и того же силуэта при смене цветовой гаммы. Похоже на чайную чашку во вкусе нувориша.

Изящные пальцы девушки дрогнули. Голова медленно поднялась из своего висячего положения. Шелковистые серебристые волосы плавно разошлись в стороны, словно занавес, и между длинными-длинными прядями показалось лицо.

(О-ой, ой…!)

Лицо у девушки было довольно симпатичным. Белоснежная кожа и зелёные глаза стали откровением для человека без всякого опыта общения с иностранцами, каким был Камидзё, — она казалась ему похожей на куклу.

Однако не это застало его врасплох.

Девушка была иностранкой, а учителю английского принадлежала брошенная Камидзё Томе фраза «сиди безвылазно на своём острове до конца жизни». Если кто-то из неведомой страны вдруг начнёт тараторить на него, он, чего доброго, купит пуховое одеяло, сам того не заметив.

— О-о, —

Хорошенькие, чуть пересохшие губы девушки медленно шевельнулись.

Камидзё непроизвольно попятился на шаг-другой. С хлюпаньем наступил на якисобу-пан снова.

— ...Я хочу есть.

— ……………………………………………………………………………………………

На миг ему показалось, что он настолько глуп, что мозг автоматически перевёл незнакомый язык на японский. Примерно так, как тупые ученики начальной школы придумывают бессмысленные слова к песням, которых не знают.

— Я хочу есть.

— ……

— Я хочу есть.

— …

— Сколько раз мне нужно повторять, что я хочу есть?

Серебристоволосая девушка, судя по всему, начала раздражаться из-за того, что Камидзё стоит как вкопанный.

(Нет. Вот оно. Это японский, без вариантов.)

— Э, ну… — произнёс он, уставившись на девушку, перегнувшуюся через перила. — Что? Неужто вы изволите утверждать, что свалились тут без сил?

— Можно сказать и так: я упала и умираю.

— …

Японский у девушки был превосходный.

— Было бы здорово, если бы ты накормил меня досыта.

Камидзё посмотрел на сплющенный и, судя по всему, испорченный якисоба-пан в упаковке у себя под ногами.

Что происходит — непонятно, но лучше не вмешиваться. В надежде весело спровадить девушку куда подальше, он поднёс сплющенный хлеб к её рту. Кислый запах должен был её отпугнуть — что-то вроде чашки чадзукэ, которую в Киото преподносят гостю, давая понять, что пора бы и честь знать.

— Спасибо. Угощаюсь.

Рот поглотил хлеб вместе с упаковкой — и вместе с рукой Камидзё.

И вновь день Камидзё начался с крика и привкуса несчастья.

Часть 2

— Думаю, стоит начать с представления.

— Лучше бы ты начала с объяснений — зачем ты там висела.

— Меня зовут Индекс.

— Это явно ненастоящее имя! Что за «Индекс»?! Ты что, оглавление?!

— Как видите, я из Церкви. Это важно. Хотя нет, не из Ватикана. Я из Англиканской Церкви.

— Я не понимаю, что это значит, а ты просто игнорируешь мои вопросы?!

— Ну, вообще-то Индекс Запрещённых Книг. А если магическое имя — то Dedicatus545.

— Алло? Алло? С каким инопланетянином я вообще разговариваю?

Камидзё недоумевал и ковырял в ухе пальцем, а Индекс жевала ноготь большого пальца. Привычка такая, что ли?

Он недоумевал, почему они чинно сидят друг напротив друга через стеклянный столик, словно на смотринах.

Если сейчас не уйти, он опоздает на дополнительные занятия — но и оставлять в комнате эту странную особу нельзя. Хуже того, таинственная серебристоволосая девушка, называющая себя Индекс, явно прониклась к комнате симпатией и была готова праздно валяться на полу хоть весь день.

Это его невезение привлекло её сюда? Он всей душой надеялся, что нет.

— В общем, было бы здорово, если бы ты накормил меня досыта.

— С какой стати?! Не хочу повышать твой уровень расположения ко мне. Лучше умру, чем активирую какой-то странный флаг и застряну на маршруте Индекс!!

— Хм… Это сленг? Прости, я не понимаю, о чём ты.

Что с иностранки взять — в японских стратегических ресурсах не разбирается.

— Но если я уйду, то упаду через три шага за дверью.

— …Не надо мне этих разговоров про «упаду».

— Тогда соберу последние силы, чтобы оставить предсмертную записку — твой портрет.

— Что-о?

— И если кто-нибудь меня спасёт, я расскажу им, что меня держали в этой комнате и доводили до изнеможения. Скажу, что ты навязал мне свои предпочтения в косплее.

— Только не это! Значит, ты кое-что знаешь об отаку-культуре?!

— ?

Она наклонила голову набок — совсем как котёнок, впервые увидевший себя в зеркале.

Обидно: прикинулась дурочкой. Ощущение, будто вымазался тут он один.

(Ладно, была не была!)

Он шумно направился на кухню. В холодильнике остались только испорченные продукты, так что накормить её ничего не стоило. Должно быть нормально, если разогреть. Вывалил всё на сковороду и сделал что-то вроде жареных овощей.

(Кстати, откуда вообще взялась эта девушка?)

Разумеется, в Академграде хватало людей из других стран. Однако у неё не было характерного «запаха» жителя города. Но и просто прийти снаружи тоже было бы странно.

Академград официально считался городом, состоящим из сотен школ, но точнее было бы назвать его школой-пансионом размером с город. Он занимал треть Токио, а вокруг него была возведена нечто вроде Великой Китайской стены: не столь суровая, как тюремные стены, но просто так не проникнешь.

…Во всяком случае, так казалось. На деле три спутника, запущенных техническим колледжем, постоянно отслеживали город. Всех, кто въезжал и выезжал, полностью сканировали, и при малейшем несоответствии записей на входах немедленно вмешивались Анти-Навык или Правосудие из разных школ.

(Но… вчера Бири-Бири¹ нагнала грозовую тучу. Это могло скрыть Индекс от спутников.)

— Так зачем ты висела на моём балконе? — спросил Камидзё, поливая жареные овощи соевым соусом с откровенно нехорошими намерениями.

— Я не висела.

— Тогда что произошло? Тебя сдуло и занесло туда?

— …Что-то вроде того.

Камидзё сказал это в шутку и перестал мешать сковороду, обернувшись к девушке.

— Я упала. Вообще-то я собиралась перепрыгнуть с крыши на крышу.

(С крыши?)

Камидзё посмотрел на потолок.

Вокруг стояли дешёвые студенческие общежития — восьмиэтажные здания в ряд. Взглянув на балкон, он увидел двухметровый промежуток между домами. Разбежаться и прыгнуть с крыши на крышу — реально. Но…

— Это же восьмой этаж? Шагнёшь не туда и попадёшь прямиком в ад.

— Да, самоубийцам даже могилы не ставят, — загадочно произнесла Индекс. — Но у меня не было выбора. Другого пути сбежать не нашлось.

— Сбежать?

Камидзё нахмурился — слово было недоброе.

— Да, — сказала Индекс по-детски. — За мной гнались.

— …

Рука Камидзё, встряхивавшая горячую сковороду, снова замерла.

— Вообще-то я должна была нормально долететь, но в полёте мне попали в спину. — Девушка, называющая себя Индекс, казалось, улыбнулась. — Прошу прощения. Похоже, я зацепилась за ваш балкон, когда падала.

Она бросила Камидзё Томе невинную улыбку — без тени самоуничижения или сарказма.

— Тебя… подстрелили?

— Да? О, не беспокойтесь о ране. Эта одежда выполняет функцию защитного барьера.

Что значит «защитный барьер»? Бронежилет?

Девушка покружилась, как будто показывая обновку, и действительно не выглядела раненой. Камидзё засомневался: а правда ли в неё стреляли? Куда реалистичнее казалось, что она бредит или выдумывает.

Но…

Факт оставался фактом: она действительно висела на его балконе на седьмом этаже. Если предположить, что всё ею сказанное — правда… кто в неё стрелял?

Камидзё задумался.

Он представил, насколько нужно быть решительным, чтобы прыгать между крышами восьмиэтажных зданий. Подумал о том, как ей повезло зацепиться за балкон именно седьмого этажа, и об изнанке слов «свалилась замертво».

Она сказала, что за ней гнались.

Напоследок он подумал о том, что скрывалось за улыбкой Индекс, когда она произносила эти слова.

Обстоятельств Индекс он не знал, смысл того немногого, что она успела рассказать, не понимал. Скорее всего, объясняй она хоть с самого начала — половину он бы с трудом разобрал, а вторую половину не понял бы вовсе.

Тем не менее одна правда оставалась неизменной.

С болью в груди он наконец принял: она зацепилась за его балкон на седьмом этаже — там, где один неверный шаг отделял её от асфальта внизу.

— Еда.

Индекс высунула голову из-за спины Камидзё. Несмотря на беглый японский, с палочками для еды у неё, видимо, было мало опыта — она сжимала их в кулаке, как ложку, и возбуждённо заглядывала в сковороду.

Глаза у неё были как у котёнка, которого вытащили из картонной коробки под дождём.

— ……………………………………………………………………………Ах.

А на сковороде — псевдожаркое (ядовитое) из продуктов, которые уже мало отличались от пищевых отходов. Не пойми с чего, ангел внутри Камидзё — который обычно всегда был рядом с дьяволом Камидзё — при виде голодной девушки мучительно корчился.

— Ааа! Я знаю! Раз уж ты так голодная, может, лучше пойдём в нормальный ресторан, чем кормить тебя этим ужасным блюдом из остатков?! Можно и с доставкой!

— Мне не стерпеть так долго.

— …А… кхм!

— И ничего ужасного. Ты приготовил для меня эту еду, ничего не попросив взамен. Значит, она вкусная.

Вот в такие моменты она и улыбалась сияюще, точь-в-точь монахиня.

Когда боль скрутила Камидзё, словно выжимая его внутренности, Индекс зачерпнула содержимое сковороды палочками, зажатыми в кулаке, и отправила в рот.

Хрум.

— Видите? Вкусно.

— …Правда?

Чавк.

— Приятно, что вы добавили кислинку — это возвращает силы.

— Кхм! Оно кислое?!

Жвяк

.

— Да, но всё в порядке. Спасибо. Ты прямо как старший брат.

Она широко улыбнулась и продолжала есть с таким чистым сердцем, что бобовый росток прилип к её щеке.

— …Кх…у-уваааааааааааааааааааааааааааааа!

Со скоростью звука Камидзё выхватил сковороду, — Индекс выглядела крайне недовольно. Но в душе Камидзё поклялся, что в ад отправится только он один.

— Ты тоже голодный?

— …А?

— Если нет, лучше позвольте мне доесть.

Пока Камидзё смотрел, как Индекс глядит на него чуть исподлобья, жуя кончик палочки,

На Камидзё снизошло озарение.

Бог велел ему взять на себя ответственность и съесть это самому.

Это было уже не невезение — он сам во всём виноват.

Часть 3

Камидзё Тома набил рот жареной дрянью и ухмыльнулся.

— Хм, — проворчала девушка, называющая себя Индекс, с недовольным видом, грызя печенье. То, как она держала маленькое печенье обеими руками, делало её похожей на бельчонка.

— Итак, ты сказала, что за тобой гнались. Кто именно?

Вернувшись из нирваны, Камидзё снова спросил о главном в её рассказе.

Он не собирался следовать за девушкой, с которой познакомился меньше получаса назад, на самое дно ада. Тем не менее было уже, пожалуй, слишком поздно, чтобы совсем ничего не случилось.

(В итоге всё равно придётся лицемерить напоказ,) — подумал Камидзё.

Он понимал, что скорее всего ничего не решит, — но всё равно хотел успокоить себя ощущением, что хоть что-то сделал.

— Хм… — Голос у неё был чуть сухой. — Кто же это был? Может, Розенкрейцеры, может, Золотая Заря — S∴M∴. Что-то вроде того, но названия я ещё не знаю. …Они из тех, для кого имена не имеют смысла.

— Они? — слабо переспросил Камидзё.

Выходит, за ней гналась группа или организация.

— Да, — ответила Индекс на удивление спокойно. — Магическое общество.

………………………………………………………………………………

— А-а? Магия? А-а? Что?! Это же бред!!

— Э? А? Е-е… Моё японское слово было странным? Я имею в виду magic. Магический орден.

— … — Произнесение по-английски не помогло ничуть. — Что? Что? Ты про какой-то опасный культ? Из тех, где говорят, что если не веришь в их вождя, последует кара небесная, а потом поят ЛСД и промывают мозги? Это плохо сразу на нескольких уровнях.

— …Ты надо мной издеваешься?

— …Простите, я просто не могу… Я не принимаю магию. Всякие сверхъестественные силы вроде пирокинеза или ясновидения я знаю, но магию принять не могу.

— …?

Индекс выглядела растерянной.

Она, по всей видимости, ожидала, что человек, верящий только в науку, будет отрицать само существование всего странного в мире.

Однако в правой руке Камидзё таилась сверхъестественная сила.

Она называлась Разрушитель Иллюзий — и могла одним прикосновением свести на нет любую сверхъестественную способность, даже божьи чудеса из мифов.

— Способности эсперов здесь вполне обычны. Любой мозг можно «развить» и открыть нужные пути, вколов эсперин в вену, прикрепив электроды к шее и включив определённые ритмы через наушники. Всё это объясняется научно, так что принять это совершенно естественно, согласны?

— …Не очень понимаю.

— Естественно! Естественно же, естественно-с — три степени вежливости!

— …А магия тогда что? Магия тоже нормальна.

Индекс надулась — как будто кто-то обидел её кошку.

— Хм… Ну, вот тебе пример — камень-ножницы-бумага. Стоп, а камень-ножницы-бумага известны во всём мире?

— …Кажется, это японская игра, но я знаю.

— Отлично. Если сыграть десять раз подряд и каждый раз проиграть, есть ли этому причина?

— …Хм.

— Нет ведь, правда? Но человеческая природа такова, что кажется, будто причина есть, — произнёс Камидзё без особого энтузиазма. — Вы думаете: ну не может же быть, чтобы я проигрывал снова и снова. Допускаете, что существует некое невидимое правило, а как только начинаете так думать — что происходит, если добавить сюда гороскопы?

— …То есть что-то вроде: «Ракам в этом году не везёт, так что не стоит ни с кем соревноваться»?

— Именно. Вот в чём истинная природа оккультизма. Удача — это просто наша мечта о таких невидимых правилах. В то время как реальность — жалкое стечение обстоятельств, наши сердца принимают его за великую неизбежность. Вот что такое оккультизм.

Некоторое время Индекс хмурилась, как недовольная кошка, а затем сказала:

— Значит, ты не просто отрицаешь всё с ходу, не подумав.

— Именно. И именно потому, что я так серьёзно над этим задумывался, я понимаю, почему все эти пыльные старые истории никуда не годятся. Я не могу верить в волшебника из книжки с картинками. Если бы можно было воскрешать мёртвых за несколько единиц маны, никто бы не развивал другие способности. Я просто не могу поверить в сверхъестественное, не связанное с настоящей наукой.

Ему казалось, что люди воспринимают способности эсперов как странные и загадочные лишь из-за невежества. То, что их можно объяснить научно, было общеизвестно в этом городе.

— …Но магия существует, — произнесла Индекс с обидой.

Скорее всего, магия была для неё опорой, на которой держалось её мироощущение — примерно как Разрушитель Иллюзий для Камидзё.

— Ну ладно. Тогда почему они за тобой охотятся?

— Магия существует.

— …

— Магия существует!

Похоже, она упрямо хотела, чтобы он согласился.

— Т-тогда что такое магия? Ты можешь пускать огонь из рук без прохождения нашей Программы Развития Сил? Если да, покажи. Может, тогда поверю.

— У меня нет магической силы, поэтому я не могу ею пользоваться.

— …

Камидзё почувствовал, будто только что встретил горе-эспера, который говорит, что не может согнуть ложку перед камерой — камера отвлекает.

А в душе копилось довольно сложное чувство.

Он настаивал, что оккультизм не существует и магия — чушь, но на самом деле он ничего не знал о Разрушителе Иллюзий в своей правой руке. Как оно работает и что происходит там, куда его взгляд не проникает? Академград стоял на вершине мирового развития способностей, но даже его Сканирование Системы не сумело проанализировать этот дар. Именно поэтому его и отнесли к нулевому уровню.

К тому же эта сила появилась не в результате научного графика развития. Она жила в его правой руке с рождения.

Он настаивал, что оккультизма не существует, — а сам был частью того самого сверхъестественного, которое нарушало все правила.

Тем не менее он отказывался принять нелепую логику: раз в мире есть странные вещи, значит, магия вполне может существовать.

— …Магия существует.

Камидзё вздохнул.

— Хорошо. Допустим ради аргумента, что магия существует.

— Ради аргумента?

— Если так, — продолжил Камидзё, игнорируя её. — Почему они за тобой охотятся? Это как-то связано с твоей одеждой?

Он имел в виду роскошное монашеское облачение Индекс из чисто белого шёлка с вышивкой золотой нитью. Иными словами: «Это церковные дела?»

— …Потому что я — Индекс.

— А?

— Вероятно, они охотятся за ста тремя тысячами гримуаров, которые у меня есть.

………………………………………………………………………………………………

— …И снова я совершенно ничего не понимаю.

— Почему ты теряешь интерес каждый раз, когда я что-то объясняю? Ты непостоянный?

— Хм, давайте сначала. Я не до конца понимаю, что такое эти гримуары, но, наверное, это книги — вроде словарей.

— Да. Книга Эйбона, Лемегетон, Unaussprechlichen Kulten, Cultes des Goules, Книга Мёртвых — хорошие примеры. Некрономикон так знаменит, что существует масса имитаций и подделок, поэтому он ненадёжен.

— Нет, содержимое меня не интересует.

Он удержался, чтобы не добавить «потому что это всё равно чушь».

Вместо этого спросил:

— Так где же эти сто тысяч книг?

На этом он стоял твёрдо: сто тысяч книг — это целая библиотека.

— Ты про то, что у тебя есть ключ от места, где они хранятся?

— Нет. — Индекс покачала головой. — Все сто три тысячи гримуаров — у меня с собой.

— А? — Камидзё нахмурился. — Ты же не скажешь, что это книги, которые идиоты не видят?

— Их не увидел бы никто, даже не будь ты идиотом. Смысл теряется, если их может увидеть каждый.

Индекс говорила это до того невозмутимо, что Камидзё почему-то почувствовал себя одураченным. Он огляделся, но ни одной затхлой старой книги, которая могла бы быть гримуаром, нигде не нашёл. На полу были разбросаны только игровые журналы, манга и летнее домашнее задание, которое он зашвырнул в угол.

— …А.

До этого момента он себя пересиливал, но дальше уже не мог.

Ему пришло в голову, что она, возможно, просто вообразила себе погоню. Если она прыгнула с восьмого этажа, поскользнулась и зацепилась за его балкон из-за бреда, он больше не хотел с ней иметь дела.

— Верить в способности эсперов и не верить в магию — странно, — произнесла Индекс, надув губы. — И что такого в этих твоих способностях эсперов? Нехорошо смеяться над людьми только потому, что у тебя есть какая-то особая сила.

…

— Ну, да. — Камидзё тихо вздохнул. — Согласен. Это нехорошо. Считать себя выше других только из-за того, что умеешь какой-то фокус, — неправильно. — Взгляд Камидзё упал на его правую руку.

Ни огня, ни молнии она не выпустит. Ни лучей, ни взрывов не будет, и никаких странных знаков на запястье не появится.

Тем не менее его правая рука могла свести на нет любую сверхъестественную силу — неважно, добрую или злую, и даже божьи чудеса из мифов.

— Ну, для людей, которые живут в этом городе, их способность — это часть личности, так что стоит быть немного снисходительным в этом отношении. К тому же я сам — один из эсперов.

— Вот как, болван. Хм. Можно же просто согнуть ложку руками, вместо того чтобы возиться у себя в голове.

— …

— Хм, хм. Что такого в парне, который отказался от натурального состава ради искусственных красителей? Хм.

— …Не против, если я заткну этот рот вместе с наглой гордостью?

— Я-я не сдамся терроризму. Хм, — сказала Индекс, как недовольная кошка. — В-вообще, ты говоришь, что эспер, — а что ты умеешь?

— Хм, ну, если ставить вопрос так…

Камидзё немного растерялся.

Он нечасто объяснял другим, что за сила в его правой руке. К тому же, поскольку она реагировала только на сверхъестественное, объяснить это без знания о сверхъестественном или эспер-способностях не получалось.

— Вот, смотрите — моя правая рука. Кстати, в моём случае это не допинг: я с ней родился.

— Понятно.

— Если коснуться чего угодно правой рукой, любая сверхъестественная сила будет нейтрализована. Будь то огненный шар уровня атомной бомбы, рейлган стратегического класса или даже божий механизм — гасится, да.

— Э?

— Почему у вас лицо человека, который увидел волшебный камень счастья в журнале?

— Но… вы не знаете даже имени Бога, а уже говорите, что можете нейтрализовать его чудеса. — С удивлением Индекс ковырнула мизинцем в ухе и насмешливо хихикнула.

— …Кх. Ч-чёрт возьми, это раздражает. Мне не очень нравится, что надо мной смеётся какая-то псевдоволшебница, которая твердит, что магия существует, но доказать не может.

Это бурчание Камидзё Томы, судя по всему, задело Индекс.

— Я-я не псевдо! Магия правда существует!

— Тогда покажи что-нибудь, хэллоуинская девушка! Ты всё равно не поверишь в мой Разрушитель Иллюзий, пока я что-нибудь не уничтожу правой рукой. Ну, давай, фантазёрка!

— Хорошо! — Индекс от раздражения вскинула обе руки над головой. — Вот! Эта одежда! Это защитный барьер высочайшего класса — Ходячая Церковь! — Она раскинула руки, демонстрируя монашеское облачение, похожее на нарядную чашку.

— Ходячая Церковь? Что? Ты несёшь несусветицу! Нехорошо всё время использовать эти непонятные термины: «Индекс», «защитный барьер»! Объяснять — значит рассказывать тому, кто не понимает, в такой форме, чтобы стало понятно. Ты разве не знаешь этого?!

— Что?! Как ты можешь так говорить, не пытаясь даже понять?! — Индекс замахала руками от злости. — Ладно, лучше один раз увидеть! Возьми нож с кухни и ткни меня в живот!!

— Ткнуть?! Эта история закончится в новостях под заголовком «всё началось с бессмысленного спора», что ли?

— А, ты не веришь мне. — Плечи Индекс поднялись и опустились от тяжёлого дыхания. — В этой одежде есть минимальный набор компонентов, необходимых для церкви: то есть она и есть церковь в виде одежды. Способ плетения ткани, способ прошивки, узор вышивки… Всё рассчитано. Нож её не поцарапает.

— Ну да. Какой же идиот так просто согласится ткнуть вас? Это был бы беспрецедентный слуяай малолетнего преступника.

— Хватит надо мной смеяться! Это точная копия Туринской плащаницы — ткани, в которую был завёрнут святой, пронзённый Копьём Лонгина, — так что она папского класса прочности. Что-то вроде ядерного убежища. Она отражает или поглощает любую атаку — физическую или магическую. Я же говорила, что зацепилась за ваш балкон после того, как меня подстрелили? Если бы не Ходячая Церковь, в моём теле была бы огромная дыра. Теперь понятно?

(Заткнись, неразумная.)

Уважение Камидзё к Индекс стремительно падало, и он смотрел на её одежду со скептицизмом.

— …Хм. Так если это действительно сверхъестественная сила, она разорвётся в клочья, если я её трону правой рукой?

— Да, но только если твоя сила настоящая. Хе-хе-хе.

— Отлично!! — воскликнул Камидзё, хватая Индекс за плечо.

Словно он схватил облако: странным образом ощущалось, как удар поглощается мягкой губкой.

— Подождите… а?

Камидзё охладил пыл и задумался.

А что если всё, что говорит Индекс, — правда, пусть и маловероятно, и эта Ходячая Церковь действительно сшита со сверхъестественной силой?

Если нейтрализовать эту сверхъестественную силу — неужели её одежда действительно разлетится в клочья?

— Ха-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!?

Камидзё рефлекторно заорал при внезапном предчувствии, что вот-вот резко поднимется на несколько ступеней лестницы во взрослую жизнь. Но…

…

…

…?

— Эхм?.. …А?

Ничего не произошло. Абсолютно ничего.

(Ну и ну, не надо меня так пугать.) Камидзё просто не выдержал.

— Видишь? Что это был за Разрушитель Иллюзий? Вообще ничего не произошло. Хе-хе. — Индекс упёрла руки в бока и выпятила небольшую грудь с гордостью.

Но в следующий миг её одежда упала прямо вниз — как лента с подарочной коробки.

Нити, скреплявшие монашеское облачение, чисто разошлись, превратив его в отдельные лоскуты ткани.

Капюшон-одноцелёвочка, судя по всему, был отдельным предметом, так что остался один. Только голова накрыта — выглядело это ещё больнее.

Девушка застыла, так и стоя с руками на боках и гордо выпяченной грудью.

Словом, она была совершенно голой.

Часть 4

Как выяснилось, у девушки, называющей себя Индекс, была привычка кусать людей, когда она злится.

— Ой-ой… Искусала меня всего. Ты что, лагерный комар?

— …

Ответа не последовало.

Индекс, нагая, завёрнутая в одеяло, сидела, подогнув ноги под себя, и тщетно пыталась восстановить облачение, втыкая английские булавки в лоскуты монашеской рясы.

Тишину в комнате, казалось, заполнял звук «бум».

Нет, никакой новый пользователь Стенда не атаковал.

— …Хм, принцесса? Дерзну предположить, что у меня найдётся рубашка на пуговицах и брюки, которые вы могли бы надеть.

— …

Она смотрела на него змеиным взглядом.

— …Хм, принцесса?

(Что это за персонаж такой?)

— …Что? — ответила она, когда он окликнул снова.

— Я во всём виноват.

Единственным ответом стал летящий в него будильник.

— Э! — взвизгнул Камидзё — и сразу следом полетела огромная подушка.

Для полноты картины в него полетели ещё игровая приставка и небольшое радио.

— Как ты можешь разговаривать со мной так нормально после такого?!

— Эх, нет! Для этого старика это тоже событие, меняющее жизнь. Но такова молодость!

— Ты надо мной смеёшься… Уу-у-у-у-у-у-у-у!!

— Ладно… Прости, прости! Не надо кусать взятый напрокат диск как носовой платок, идиотка!

Камидзё Тома поклонился до земли, вытянув обе руки вперёд — как будто это был какой-то ритуал.

Где-то в глубине он чувствовал, как что-то сжимает сердце после того, как он впервые в жизни увидел голую девушку.

Однако Камидзё Тома был не из тех, кто это показывает.

…Во всяком случае, так ему казалось — а посмотри он в зеркало, сильно бы удивился тому, что там увидел.

— Готово.

Торжествующе выдув воздух из носа, Индекс расправила чисто белое монашеское облачение, каким-то образом обретшее первоначальный вид после этого адского самодеятельного ремонта.

По всему облачению сверкали десятки английских булавок.

— ……………………………………………………………(пот)

— Хм, и вы это наденете?

— ……………………………………………………………(молчание)

— Вы наденете эту железную деву?

— ……………………………………………………………(слёзы)

— По-японски это называется «ложе из игл».

— …Уу-у-у-у-у-у!!

— Понял! — Камидзё сунул лоб в пол с такой силой, что, казалось, пол треснет.

Тем временем Индекс смотрела на него, как затравленный ребёнок, и была готова прогрызть шнур питания телевизора. Нашкодившая кошка?

— Я надену! Я монахиня!!

Хоть Камидзё и не был уверен, что это логично, Индекс начала переодеваться, извиваясь внутри намотанного на неё одеяла — точь-в-точь гусеница. Снаружи была видна только голова, красная как бомба.

— А, это напоминает мне, как мы переодевались на уроках плавания.

— …Почему ты смотришь на меня? Хотя бы отвернись.

— А какая разница? По сравнению с тем, что было раньше, простое переодевание не так уж волнует.

— ……………………………………………………………

Индекс вдруг перестала двигаться, но поскольку Камидзё, похоже, этого не заметил, она сдалась и продолжила под одеялом. Она была так поглощена происходящим внутри, что не заметила, как капюшон-шапка съехал с головы.

Комната погрузилась в неловкое молчание, как в застрявшем лифте.

Мысли Камидзё начали уплывать от реальности, но вдруг всплыло слово «дополнительные занятия».

— Ой! Точно! У меня же дополнительные занятия! — Камидзё глянул на часы в телефоне. — Хм… Мне нужно идти в школу, что ты собираешься делать? Если остаёшься, могу дать ключ.

Вариант просто выставить её вон исчез из его мыслей. Монашеское облачение Индекс — Ходячая Церковь — среагировало на Разрушитель Иллюзий, а значит, она явно была связана со сверхъестественным. Следовательно, не всё, что она говорила, было ложью.

Вполне возможно, что она действительно упала с крыши, спасаясь от магов. Вполне возможно, что ей придётся и дальше играть в смертельные догонялки.

Вполне возможно, что маги из книжки с картинками, или что-то столь же безумное, действительно бесчинствуют в этом городе науки, где действуют законы эсперов и экстрасенсов.

И даже если всё это неправда — он не хотел просто бросить Индекс.

— …Всё в порядке. Я ухожу.

Однако Индекс поднялась во весь рост и торжественно это произнесла. Затем скользнула мимо Камидзё, словно призрак, не заметив, что капюшон упал с головы. Если он попытается поднять его, тот, наверное, рассыплется.

— Э, погоди…

— Хм? Нет, дело не в этом. — Индекс обернулась. — Если я останусь, они, скорее всего, придут сюда. Ты же не хочешь, чтобы твою комнату разнесли взрывом?

Этот невозмутимо произнесённый ответ лишил его слов.

Пока Индекс медленно выходила через входную дверь, Камидзё в панике бросился за ней. Он хотел хоть что-нибудь сделать, проверил кошелёк и нашёл всего триста двадцать йен. Он побежал за Индекс, чтобы отдать ей всё, что было, — но мизинец на скорости звука врезался в дверной косяк, пока он пытался выскочить.

— Бх... Ммм! Аааа!!

Пока Камидзё держался за ногу, издавая странные вопли, Индекс обернулась в испуге. Он корчился от боли — и в этот момент телефон выскользнул из кармана. Не успел Камидзё опомниться, как экран жидкокристаллического дисплея со всего размаху ударился о твёрдый пол, и раздался хруст — звук смертельного удара.

— Уууух! Вот н-невезение!

— Я бы назвала это неловкостью, а не невезением, — произнесла Индекс с лёгкой улыбкой. — Хотя если Разрушитель Иллюзий настоящий, возможно, иначе и быть не может.

— …Что ты имеешь в виду?

— Это связано с миром магии, так что не уверена, что ты поверишь, — хихикнула Индекс. — Но если Божья защита и красная нить судьбы действительно существуют — разве твоя правая рука не уничтожает их все?

Индекс встряхнула своё монашеское облачение, утыканное булавками, и добавила:

— Сила этой Ходячей Церкви тоже была Божьим благословением.

— Подожди. То, что мы называем удачей или неудачей, — это просто вопрос вероятности и статистики. То, о чём ты говоришь, — это совершенно дру…!

В тот момент пальцы Камидзё коснулись дверной ручки, и его ударило током.

— Что за!?

Он вздрогнул всем телом — и от резкого движения мышцу правой икры свело судорогой.

— ~~!!

Боль обездвижила его на добрых шестьсот секунд.

— ……………………………Послушай, сестра?

— Да?

— ……………………………Объясни.

— Объяснять особо нечего, — сказала Индекс, словно это было само собой разумеющимся. — Если то, что ты говоришь о своей правой руке, правда, — уже одно её существование означает, что сила удачи постоянно нейтрализуется.

— ……………………………То есть ты говоришь о том, что я думаю?

— Прикасаясь к воздуху, твоя правая рука приносит тебе всё больше и больше несчастий ♪.

— Гхаааааа!! Т-такое невезениииииееее!!

В оккультизм Камидзё не верил, но когда речь заходила о невезении — это другое дело. Так или иначе, он был из тех людей, у кого любая затея никогда не заканчивается хорошо. До такой степени, что ему казалось, будто вся вселенная сговорилась против него.

Тем временем чисто-белая монашка взирала на него с улыбкой Девы Марии. В её глазах было то, что люди называют зовущим взглядом.

— Разве не было бы настоящим несчастьем — родиться с такой силой♪? — Улыбающаяся монашка едва не довела Камидзё до слёз, и он наконец понял, что разговор свернул не туда.

— П-подожди, дело не в этом! Тебе есть куда идти, когда уйдёшь? Я не знаю, в каком ты положении, но если рядом эти маги или кто там — можешь спрятаться здесь.

— Если я останусь, придут враги.

— Откуда ты знаешь? Если просто посидишь в моей комнате и не будешь привлекать внимания — всё должно быть в порядке.

— Нет. — Индекс ущипнула ткань у себя на груди. — Эта Ходячая Церковь работает на магической силе. В Церкви её называют «божественной силой», но суть та же — мана. Проще говоря, враги, по всей видимости, ищут меня по магической силе Ходячей Церкви.

— Зачем носить одежду со встроенным маяком?!

— Я же говорила: защитная сила папского класса, помнишь? Хотя твоя рука разорвала её в клочья.

— …

— Разорвала в клочья.

— Я уже извинился, хватит смотреть с такими слезами. …Но Разрушитель Иллюзий уничтожил Ходячую Церковь, верно? Значит, и функция маяка должна была пропасть?

— Даже если так — они поймут, что Ходячая Церковь уничтожена. Как я уже сказала, её защитная сила папского класса. Проще говоря — это крепость. Будь я врагом, я бы появилась именно тогда, когда эта крепость пала — по какой бы причине это ни произошло.

— Подожди. Это тем более повод не отпускать тебя. Я по-прежнему не верю в оккультизм, но если кто-то гонится за тобой — не могу позволить тебе просто уйти.

Индекс уставилась на него в упор. От одного только этого взгляда она выглядела совершенно, совершенно обычной девушкой.

— …Тогда ты последуешь за мной в самые глубины ада?

Она улыбнулась. Настолько щемящая улыбка — что Камидзё на миг лишился слов.

Добрыми словами Индекс неявно говорила: «Не ходи за мной».

— Не волнуйся. Я не одна. Если доберусь до церкви — там меня укроют.

— …Хм. И где эта церковь?

— В Лондоне.

— Это же далеко! Как далеко ты собираешься бежать?!

— Хм? О, не беспокойся. В Японии есть несколько филиалов, — ответила она, и монашеское облачение, похожее на результат работы затравленной жены с иголкой, колыхнулось.

— Церковь, значит? Может, есть одна в городе.

Слово «церковь» вызывало в воображении огромный свадебный зал, но реальные японские примеры были куда скромнее. Во-первых, культура здесь мало связана с христианством. К тому же в стране частых землетрясений не хватало исторических зданий. Церкви, которые Камидзё видел из окон поезда, были сплошь маленькими сборными постройками с крестом на крыше. Хотя он подозревал, что принимать их за нуворишские церкви — ошибка.

— О, но подойдёт не любая церковь. Нужна именно та британская конфессия, к которой я принадлежу.

— ?

— Хм, видов христианства много, — сказала Индекс с кисловатой улыбкой. — Сначала — различие между традиционными конфессиями и новым протестантизмом. А внутри традиционных конфессий, к одной из которых я принадлежу, тоже есть разновидности. Например: Римско-католическая церковь с центром в Ватикане, Русская православная церковь со штаб-квартирой в России, и Англиканская церковь с центром в соборе Святого Георгия.

— …Что будет, если случайно зайдёшь не в ту церковь?

— Откажут в защите, — сказала Индекс с той же кисловатой улыбкой. — Русская православная и Англиканская церкви существуют в основном в своих странах. Англиканские церкви в Японии — редкость.

— …

Перспективы выглядели мрачно.

Неужели Индекс ходила от церкви к церкви и получала отказ — до тех пор, пока не упала в голодный обморок? Что она чувствовала, убегая и убегая, а её снова и снова не пускали?

— Не волнуйся. Буду искать, пока не найду британскую церковь.

— …

На одно мгновение Камидзё подумал о силе в своей правой руке.

— Эй! …Если попадёшь в беду — можешь снова зайти сюда. — Это было всё, что он мог сказать.

У него была сила, способная убить даже Бога, — и это было всё, что он мог сказать.

— Ладно. Зайду, если проголодаюсь.

Её улыбка, похожая на подсолнух, была настолько совершенной, что Камидзё не нашёл слов в ответ.

Тут мимо проехал робот-уборщик, намеренно объехав Индекс.

— Хья!?

Совершенная улыбка мгновенно исчезла. Индекс подпрыгнула, как будто ногу свело судорогой, и упала назад. С глухим ударом затылок ударился о стену за ней.

— Что-о?! Что-то странное появилось, как ни в чём не бывало!

В глазах Индекс стояли слёзы, но она совершенно забыла потереть затылок, пока кричала.

— Не тыкай в него пальцем и не называй странным. Это просто робот-уборщик, — вздохнул Камидзё.

Размером и формой он напоминал бочку-мусорный контейнер. Снизу — маленькие колёса, снизу — круглая вращающаяся швабра, как у уличной мойки. Камеры, чтобы объезжать людей и препятствия. Девочки в мини-юбках их очень не любили.

— …Понятно. Я слышала, что Япония — передовая страна в технологиях, но не знала, что здесь создали механизированных агатионов.

— Эй? — Камидзё немного испугался того, насколько впечатлённой выглядела Индекс. — Это Академград. Таких здесь полным полно.

— Академград?

— Да. Город, выкупивший весь западный район Токио, где застройка замедлилась. Название — от того, что здесь десятки университетов и сотни начальных, средних и старших школ. — Камидзё вздохнул. — Восемьдесят процентов жителей — студенты; все жилые здания, что видишь, — это общежития.

Скрытое лицо города — место, где вместе с учёбой развиваются способности и тела, — он упомянуть не стал.

— Поэтому этот город немного странный. Он полон университетских экспериментов: автоматическая утилизация пищевых отходов, практичные ветряные турбины, вот эти роботы-уборщики. Благодаря всему этому наш уровень технологической культуры примерно на двадцать лет опережает остальной мир.

— Хм. — Индекс внимательно разглядывала робота-уборщика. — Значит, все здания вокруг — часть Академграда?

— Ага. Думаю, лучше покинуть город, если ищешь англиканскую церковь. Все местные церкви, скорее всего, — учебные заведения по теологии или юнгианской психологии.

— Хм.

Индекс кивнула и наконец поднесла руку к затылку, куда ударилась.

— Э?! А-а? Мой капюшон пропал?!

— О, ты наконец заметила? Он слетел раньше.

— Э-э?

Говоря «раньше», Камидзё имел в виду момент переодевания под одеялом, — но Индекс, похоже, решила, что это случилось, когда она споткнулась от робота-уборщика. Она начала озираться по полу, и над её головой, казалось, завис знак вопроса.

— О, знаю! Тот электрический агатион!

Всё ещё заблуждаясь, она бросилась за роботом-уборщиком и скрылась за углом коридора.

— …Ах, что происходит?

Камидзё посмотрел за дверь своей комнаты, где лежал капюшон Индекс, а потом — в коридор. Индекс нигде не было. Прощания не случилось — ни со слезами, ни без.

(Судя по тому, как она выглядит, мне кажется, она выживет, даже если мир рухнет.)

Доказательств не было — но именно такая мысль у него возникла.

Часть 5

— Итак, вот раздаточный материал. Следите по нему, пока я веду урок.

Даже проведя в этом классе целый семестр, Камидзё всё ещё не мог поверить.

Классный руководитель первого года, класса семь, Цукуёми Комоэ — нелепый педагог ростом настолько небольшим, что за учительским столом была видна только её голова.

Учительница-малышка была одной из семи школьных тайн: при росте сто тридцать пять сантиметров легенда гласила, что её не пустили на американские горки из соображений безопасности, — а внешне она выглядела как двенадцатилетняя школьница с сопрано-блокфлейтой, жёлтой каской и красным ранцем.

— Не запрещаю вам переговариваться, но слушайте, что я говорю. Я приложила много усилий к тесту, и если вы его завалите, вас ждёт урок «Взгляд сквозь».

— Сэнсэй, это же тот, где играют в покер с завязанными глазами?! Это Программа Развития Сил для Ясновидения! Я слышал, нельзя уйти, пока не выиграешь десять раз подряд, не видя своих карт, — мы что, просидим тут до утра?! — возмутился Камидзё Тома.

— О, но Камидзё-тян, у тебя не хватает зачётных единиц по развитию, так что урок «Взгляд сквозь» тебе предстоит в любом случае.

— Кхм, — Камидзё утратил дар речи перед улыбкой сэнсэя — улыбкой менеджера по продажам.

— …Хм. Понятно. Комоэ-тян находит тебя таким миленьким, что просто не может удержаться, Ками-ян, — сказал синеволосый представитель класса с серёжкой в ухе, сидевший рядом с Камидзё.

— …Вы чувствуете злой умысел, исходящий от спины этой учительницы, пока она с удовольствием тянется к доске?

— Что? Что плохого в том, чтобы такая симпатичная учительница отчитала тебя за провал на тесте? Если тебя физически наказывает такой ребёнок — это же куча очков опыта, Ками-ян.

— Я знал, что ты лоликонщик, но ты ещё и мазохист?! Ты совсем безнадёжен!!

— А-ха! Дело не в том, что я люблю лолей! Дело в том, что я ещё и лолей люблю!!

Камидзё почти выкрикнул «Ты всеядный!?», но его прервали.

— Вы двое! Скажите ещё слово — застрянете с Яйцом Колумба.

Как и следовало ожидать, Яйцо Колумба — это испытание требующее поставить сырое яйцо вертикально на стол без опоры. Специализирующиеся на психокинезе могли удерживать яйцо от падения, работая на пределе, когда сосуды в мозге вот-вот лопнут. (На самом деле это было крайне сложно: со слишком мощным психокинезом яйцо разбивается.) Как и в предыдущем примере, застрять здесь до утра было раз плюнуть.

Камидзё и Аогами Пирс уставились на Цукуёми Комоэ, забыв дышать.

— Договорились?

Улыбка у неё была довольно пугающей.

Комоэ-сэнсэй обожала, когда её называли «миленькой», и приходила в бешенство, когда называли «маленькой».

Впрочем, она, похоже, не возражала, когда ученики на неё смотрели свысока. Отчасти это было неизбежно в Академграде. Город был натуральным Нетландией, где более восьмидесяти процентов населения составляли школьники. Неприятие учителей-«зарплатников» было здесь куда острее, чем в обычной школе, а «сила» ученика определялась и академической успеваемостью, и способностями.

Учителя развивали учеников, но сами не обладали никакими способностями. Некоторые — вроде учителей физкультуры и психологов — казались выходцами из каких-то иностранных подразделений, потому что тренировали монстров третьего уровня голыми руками. Но требовать того же от учительницы химии, как Комоэ, было бы жестоко.

— …Слушай, Ками-ян.

— Что?

— Тебя возбуждает, когда Комоэ-сэнсэй читает тебе нотации?

— Я не такой, как ты! Заткнись уже, идиот! Если нам придётся играть с сырым яйцом без психокинеза, мы проведём здесь всё лето! Если понял — заткни свой поддельный кансайский рот!

— Поддельный… Н-н-н-н-н-нет! Я правда из Осаки!

— Заткнись. Я знаю, что ты из рисового региона. Я сейчас в плохом настроении, не вынуждай меня играть роль здравомыслящего.

— Я-я-я не из рисового региона! А. А-ааа! Как же я люблю такояки.

— Не пытайся насильно вписаться в роль кансайца! Ты что, будешь приносить такояки на обед, чтобы отыгрывать этот образ?

— О чём ты? Не все же, кто из Осаки, едят только такояки?

— …

— Верно? Я думаю, что верно… нет, подожди. Но… но да… но, хм? Как же оно?

— Ты выбиваешься из образа, господин фейковый кансаец, — произнёс Камидзё и, вздохнув, посмотрел в окно.

Ему казалось, что лучше было бы находиться рядом с Индекс, чем торчать на этом бессмысленном уроке.

Монашеское облачение Ходячей Церкви действительно среагировало на правую руку Камидзё — пусть слово «среагировало» и было мягко сказано. Но это ещё не означало, что ему нужно верить. Скорее всего, большая часть из того, что говорила Индекс, была ложью, а даже если нет — она, возможно, просто приняла какое-то природное явление за оккультизм.

И всё же…

(Рыба, которая сорвалась с крючка, всегда кажется огромной.)

Камидзё снова вздохнул. Если альтернативой было сидеть за партой в этом классе-сауне без кондиционера, ринуться в фэнтези с мечами и магией, пожалуй, было бы лучше. Да и симпатичная — пусть и не красавица — героиня к нему прилагалась.

— …

Камидзё вспомнил капюшон, который Индекс забыла у него в комнате.

В итоге он его не вернул. Не потому что не смог — он считал, что сам не захотел. Даже если Индекс исчезла, он нашёл бы её, если бы серьёзно принялся искать. А даже если бы не нашёл — мог бы побегать по городу с капюшоном в руке.

Когда он подумал об этом, то понял: ему хотелось какой-то связи. Ему казалось, что она, возможно, вернётся за ним когда-нибудь.

Потому что эта белокожая девушка одарила его такой совершенной улыбкой…

Ему казалось, что она растворится как иллюзия, если он не оставит хоть какую-то нить.

Ему было страшно.

(…О, вот оно что.)

Пройдя через эти несколько поэтические мысли, Камидзё наконец понял кое-что. В конечном счёте, ему не была неприятна девушка, зацепившаяся за его балкон. Она ему нравилась — настолько, что мысль о том, что они больше никогда не увидятся, оставляла лёгкое сожаление.

— …Чёрт.

Он щёлкнул языком. Насколько сильно она засела в мыслях — лучше бы он остановил её тогда.

(Кстати, что это были за сто три тысячи гримуаров, о которых она говорила?)

Индекс сказала, что группа — магическое общество (что-то вроде корпорации?) — охотится за ней, по-видимому, из-за этих ста трёх тысяч гримуаров. И эти гримуары Индекс якобы несла при себе.

Никакого ключа от места хранения, никакой карты.

Когда Камидзё спросил, где все эти книги, она просто ответила: «Вот здесь». Но насколько он мог судить — ни одной книги при ней не было. Даже если бы и были — его комната не вместила бы сто тысяч книг.

— …Что это всё вообще было?

Камидзё склонил голову набок в недоумении. Коль скоро Ходячая Церковь Индекс среагировала на Разрушитель Иллюзий, её слова не были полным бредом. Но…

— Сэнсэй? Камидзё-кун смотрит в окно на развевающиеся юбки теннисной команды девочек.

Натужный кансайский диалект Аогами Пирса мгновенно вернул внимание Камидзё в класс.

— …

Комоэ-сэнсэй замолчала.

По всей видимости, она пережила потрясение от того, что тот самый Камидзё Тома не следил за уроком. На лице у неё было выражение двенадцатилетнего ребёнка, только что узнавшего правду о Санта-Клаусе.

Как только эта мысль оформилась в голове, Камидзё Тому пронзили враждебные взгляды одноклассников, желавших защитить человеческие права этого «ребёнка».

● ● ●

Хотя это называлось дополнительным уроком, они просидели там вплоть до времени, когда всем ученикам полагалось покинуть школу.

— …Вот невезение, — пробормотал Камидзё, глядя на три лопасти ветряка, сверкавшие в лучах закатного солнца.

Ночная жизнь была запрещена, поэтому последние автобусы и поезда в Академграде уходили, как только ученики расходились по домам.

Камидзё опоздал на последний автобус и теперь плёлся по раскалённому торговому кварталу, который, казалось, тянулся бесконечно. Мимо него проехал робот-охранник. Тоже бочка на колёсах — что-то вроде ходячей камеры видеонаблюдения. Изначально это были улучшенные версии собак-роботов, но дети стали собираться вокруг них и мешать движению. По этой обезоруживающе простой причине все рабочие роботы теперь бочки.

— А, вот ты где, скотина! Подожди… подожди! Эй! Я к тебе обращаюсь! Стой!!

Летний зной доконал Камидзё, и он просто смотрел на медленно ползущего охранного робота. Он думал о том, куда же Индекс укатилась вслед за роботом-уборщиком, и поэтому не сразу понял, что окликают именно его.

Он обернулся, чтобы разобраться.

Это была девочка из средней школы с каштановыми волосами до плеч, пылавшими в закатных лучах огненно-красным, — а её лицо было ещё краснее. Серая плиссированная юбка, блузка с коротким рукавом, летний свитер… В этот момент он внезапно понял, кто перед ним.

— …О, это снова ты, Бири-Бири из средней школы.

— Не называй меня Бири-Бири! У меня есть имя! Мисака Микото! Почему ты до сих пор его не запомнил?! С первой нашей встречи ты зовёшь меня Бири-Бири!

(С первой встречи…?) — подумал Камидзё. (Да, точно.)

В первую встречу к ней тоже цеплялись хулиганы. Он решил, что они хотят ограбить её, и вышел вперёд в духе Урасимы Таро.

Однако девчонка почему-то пришла в ярость: «Заткнись! Не лезь в чужие драки! Бири-Бири!» Камидзё, разумеется, заблокировал её «Бири-Бири» правой рукой, а она ответила: «Хм? Почему не сработало? Тогда вот это? Хм?» — одно потянуло другое, и вот они с тех пор в таких отношениях.

— …Хм? Что? Мне не грустно, так почему же я плачу, мама?

— Чего это у тебя такой отсутствующий взгляд?

Камидзё устал после дополнительных занятий и решил отделаться от Бири-Бири побыстрее.

— Девочка, уставившаяся на лицо Камидзё с ошарашенным видом, — это та самая девочка с Рейлганом со вчерашнего дня. Она настолько расстроена из-за проигрыша в одном бою, что снова и снова приходит к Камидзё с вызовами на реванш.

— …Кому ты это объясняешь?

— Она упряма и ненавидит проигрывать, но на самом деле довольно одинокая и отвечает за уход за классным питомцем.

— Не приписывай мне всякую всячину!!

Девочка, Мисака Микото, отчаянно замахала руками, привлекая всеобщее внимание. Ничего удивительного: совершенно обычная летняя форма, которую она носила, была формой Средней Школы Токивадай — одной из пяти самых престижных и элитных школ Академграда. Барышень Токивадай с их зашкаливающей благовоспитанностью почему-то узнают даже на станции в час пик — и любой опешит, увидев, что одна из них ведёт себя как те, кто сидит на полу вагона и возится с телефоном.

— Так чего тебе надо, Бири-Бири? Кстати, почему ты в форме на летних каникулах? Дополнительные занятия?

— Кх… Не твоё дело.

— Ты за классного кролика переживала?

— Сказала же — хватит про животных! И ещё: сегодня я заставлю тебя дёргаться как лягушачьи лапки с прикреплёнными электродами! Так что приводи в порядок завещание и наследство!

— Не хочу.

— Почему?!

— Потому что я не отвечаю за питомца своего класса.

— Ах ты… Хватит надо мной смеяться!!

Девочка из средней школы топнула по плитке дорожки.

В тот же миг из телефонов прохожих разом донеслись оглушительные звуки. Сигнал кабельного вещания в торговом квартале пропал, а охранный робот испустил ужасный шум.

Из волос девочки-средней школы затрещало статическое электричество. Та девочка пятого уровня, создающая Рейлган собственным телом, улыбнулась — обнажив клыки, как зверь.

— Хм. Ну что, размякшие мозги наконец переключились? …Мх!

Камидзё торопливо накрыл ладонью всё самодовольное лицо Мисаки Микото, чтобы заткнуть ей рот.

(За-замолчи. Пожалуйста, замолчи! У всех телефоны сгорели, и люди очень недовольны!! Если они поймут, что это мы, нас заставят платить, а я понятия не имею, сколько стоит это кабельное вещание!!)

Почему-то вспомнив ту серебристоволосую монашку, Камидзё всей душой взмолился Богу, о котором обычно вспоминал только под Рождество.

Молитвы, должно быть, дошли до небес — к Камидзё и Микото никто не подошёл.

(Слава богу.)

Камидзё перевёл дух… не переставая зажимать Микото рот.

— Сообщение, сообщение. Ошибка №100231-YF. Обнаружены наступательные электромагнитные волны, нарушающие закон о радиосвязи. Обнаружена неисправность системы. Возможно, кибертерроризм — воздержитесь от использования электронных устройств.

Разрушитель Иллюзий и Рейлган растерянно обернулись.

На пешеходной дорожке лежала на боку бочка, шипела дымом и бессвязно разговаривал сам с собой.

В следующий миг охранный робот включил пронзительную сигнализацию.

Само собой, они убежали.

Нырнули в переулок, пнули грязный мусорный бак и бежали дальше, будто отгоняя чёрного кота.

(Кстати, я ничего не сделал. Почему я вообще убегаю вместе с ней?)

Даже думая об этом, он продолжал бежать. В конце концов, он слышал в ток-шоу, что эти охранные роботы стоят по миллиону двести тысяч иен каждый.

— У-ух… В-вот невезение. …И всё потому, что связался с такой.

— Что ты имеешь в виду?! И вообще, меня зовут Мисака Микото!

Наконец они остановились в каком-то дворовом переулке. Одно из стоявших в ряд зданий, по всей видимости, снесли — образовалась прямоугольная площадка. Хорошее место для уличного баскетбола.

— Заткнись, Бири-Бири! Ты же вчера уничтожила всю мою электронику своей молнией! Что тебе ещё надо?!

— Это твоя вина, что ты меня разозлил!

— Я даже не понимаю, что тебя так рассердило! Я же пальцем тебя не трогал!

После этого обмена репликами Микото атаковала Камидзё всем своим арсеналом, но Камидзё нейтрализовал всё правой рукой. На этот раз её атаки не ограничились Рейлганом. Она скручивала собранный железный песок в кнут-меч из стали, посылала мощные электромагнитные волны, чтобы нарушить работу внутренних органов, и под конец ударила настоящей молнией прямо с неба.

Но ни одна атака не могла справиться с Камидзё Томой.

Если это сверхъестественная сила — Камидзё Тома сведёт на нет всё до единого.

— Ты просто атакуешь снова и снова и сама же выдыхаешься! Не используй слишком много сил, а потом не вали на меня, что сил не хватило, Бири-Бири!

— ~! — Микото заскрипела зубами. — Э-это не считается. Не может считаться! Ты ни разу меня не атаковал — значит, ничья!!

— Ладно, ладно. Ты победила. Оттого что я тебя ударю, кондиционер не починится.

— Га-ах…! Н-нет, подожди! Дерись всерьёз!! — закричала Микото, взмахнув рукой.

Камидзё вздохнул.

— Ты уверена, что хочешь, чтобы я дрался всерьёз?

— А… — Микото осеклась.

Камидзё легко сжал правый кулак и снова раскрыл. По всему телу Мисаки Микото разлился холодный пот от этого простого жеста. Она застыла на месте, не в силах даже отступить на шаг.

Микото не знала, в чём истинная сила Камидзё, — и для неё он был настоящим неведомым ужасом, нейтрализующим все её козыри без малейших усилий.

Ничего удивительного. Камидзё Тома больше двух часов подряд выдерживал атаки Мисаки Микото, не получив ни царапины. Было вполне естественно задуматься, что бы произошло, если бы он дрался всерьёз.

Камидзё вздохнул и отвёл взгляд.

Словно оборвались нити, удерживавшие её на месте, — Микото наконец, пошатнувшись, отступила на несколько шагов.

— …Как бы сказать. Вот невезение. — Камидзё был поражён тем, как она испугалась. — Сначала вся электроника в комнате вышла из строя, потом с утра липовый маг, а теперь вот эта эспер Бири-Бири вечером.

— М-маг… это кто?

— … — Камидзё на миг задумался. — Да… Вот и я хотел бы знать.

В обычных обстоятельствах Микото, скорее всего, закричала бы: «Ты что, издеваешься?! Ты такой же сумасшедший, как твоя сила!?» — и заискрила бы. Но в тот день она лишь вздрагивала от испуга каждый раз, когда он на неё смотрел.

Это был всего лишь блеф, чтобы запугать её, — но его эффективность вызвала у него угрызения совести.

(…И всё-таки: маг, значит.)

Камидзё вспомнил произошедшее утром. Белая монашка произносила это слово совершенно непринуждённо, но теперь, когда он оглядывался назад, слово явно было оторвано от реальности.

(Интересно, почему рядом с Индекс оно не казалось неуместным.)

Неужели было что-то загадочное, что делало магию более правдоподобной?

— …Стоп, о чём я думаю? — пробормотал Камидзё, совершенно игнорируя девочку Бири-Бири по имени Мисака Микото, которая дрожала от страха как щенок.

Он порвал все связи с Индекс и тем миром, в котором она жила. Мир большой, и вряд ли они снова случайно столкнутся. Думать о магах — совершенно бессмысленно.

И всё равно он не мог выбросить эти мысли из головы.

В его комнате оставался белоснежный капюшон, который она забыла.

Эта единственная оставшаяся нить продолжала назойливо покалывать краешек его сознания.

Даже сам Камидзё Тома не знал, почему думает об этом так много.

А ведь он — тот, кто способен убить даже бога.

Часть 6

В наши дни на триста двадцать иен не закажешь даже большую порцию гюдона.

— …Обычный, значит?

Девочки, что клюют кончиками палочек бэнто размером с карманную книжку, вряд ли поняли бы, — но для потеющего растущего мальчика обычная порция была не более чем закуской.

Отвязавшись от девочки Бири-Бири, Камидзё зашёл в гюдон-ресторан перекусить. Оставшись с тридцатью иенами (включая налог), он подходил к корпусу общежития — солнце уже успело зайти.

Место казалось безлюдным.

Первый день летних каникул — большинство, наверное, веселились где-нибудь ещё.

Здание выглядело как типичное однокомнатное жильё. Вдоль одной стены прямоугольного корпуса тянулись дорожки с выстроившимися в ряд дверями. Мужское общежитие — металлические перила без пластиковых экранов, которые защищали бы от заглядывания под юбки.

Общежитие вытянуто вглубь, поэтому вход и балконы с обратной стороны оказываются на боковых гранях — то есть в промежутках между зданиями. Иными словами, они находились в промежутках между зданиями.

Вход в здание запирался автоматически, но расстояние между домами было всего два метра. Перепрыгнуть с крыши на крышу, как сделала утром Индекс, труда не составляло.

Камидзё прошёл через автоматически запирающийся вход, миновал кладовку, именуемую комнатой управдома, и сел в лифт. Он был грязнее и теснее заводского грузового лифта, но это уж простительно; а вот кнопка «R», обозначавшая крышу, была запечатана железной пластинкой — против Ромео и Джульетт, что ночами перепрыгивают сюда по крышам.

Со звуком «дзынь», как у микроволновки, лифт остановился на седьмом этаже.

Камидзё отодвинул дребезжащую дверь и вышел в коридор. Это седьмой этаж, но ветра не было и из-за близкого соседнего здания казалось даже жарче и душнее, чем прежде.

— Хм?

Камидзё наконец заметил кое-что. В прямом как стрела коридоре, прямо у его двери, собрались три робота-уборщика. Видеть сразу трёх было необычно. Насколько он знал, во всём общежитии их было развёрнуто всего пять.

Судя по тому, как они дрожали и елозили туда-сюда, они убирали что-то очень неприятное. По какой-то причине Камидзё накрыло чудовищное предчувствие невезения.

Роботы-бочки были достаточно мощными, чтобы без труда содрать жвачку с пола. Так что же давалось трём из них с таким трудом?

Камидзё содрогнулся от мысли, что его сосед Цучимикадо Мотохару мог напиться, разыгрывая из себя хулигана ради потери невинности, и в итоге изверг огромное количество рвоты прямо у его двери вместо телефонного столба.

— Что случилось…?

У людей есть несчастная склонность — они хотят видеть ужасные вещи.

Сделав ещё несколько бессознательных шагов вперёд, он наконец увидел.

Загадочная девушка по имени Индекс потеряла сознание от голода.

— ………………………………………………………………А.

Роботы мешали обзору, но было совершенно ясно: кто-то в белом монашеском облачении, усыпанном сверкающими английскими булавками, как ни посмотри, свалился замертво.

Несмотря на то что три бочки непрерывно тыкались в неё, Индекс не двигалась. Это выглядело тем более жалостно, будто городские вороны клевали беспомощную жертву. Роботы-уборщики были устроены так, чтобы объезжать людей и препятствия. Почему же машины не распознали в ней человека?

— …Как бы сказать. Вот невезение.

Посмотри Камидзё Тома в тот момент на своё лицо в зеркало — он бы удивился, увидев улыбку. В глубине души ему было тревожно. Может, в магов он и не верил, но какой-то культ вполне мог гнаться за этой девочкой.

Он был рад видеть её в обычном состоянии — голодной как всегда.

И даже помимо тревог — ему было просто радостно снова её видеть.

Камидзё вспомнил о единственной вещи, которую она забыла: белоснежный капюшон, который он так и не вернул. Ему было странно, что он воспринимал этот капюшон как какой-то амулет.

— Эй! Что ты здесь делаешь?

Он окликнул её и побежал навстречу.

(Почему, когда просто иду к ней, чувствую себя так, будто я ученик начальной школы, который не может уснуть накануне поездки? Почему с каждым шагом вперёд мне кажется, будто я иду в магазин в день выхода крупной RPG?) Индекс его ещё не заметила.

Камидзё Тома с трудом подавил улыбку — настолько это было в духе Индекс.

И тут он наконец заметил, что Индекс лежит в луже крови.

— …А…?

Первым пришло замешательство — не шок.

Прежде роботы заслоняли обзор. Теперь, когда она лежала лицом вниз, он увидел у неё на спине одну горизонтальную линию — почти у поясницы. Рана была от лезвия, но такая ровная, словно её провели по линейке канцелярским ножом. Кончик серебристых волос до пояса был чисто срезан, и эти серебристые волосы окрасились в красный цвет от вытекавшей из раны жидкости.

На миг Камидзё не мог понять, что это человеческая кровь.

Разрыв между реальностью секунду назад и реальностью сейчас бросил его мысли в хаос. Красное… красное… кетчуп? Неужели Индекс, собрав последние силы, успела напиться кетчупа перед тем, как упасть в голодный обморок? С этим приятным образом в голове Камидзё чуть не улыбнулся.

Чуть не улыбнулся — но не улыбнулся.

Никак не мог.

Три робота-уборщика продолжали перемещаться туда-сюда с лязгом. Они убирали пятно на полу. Они убирали красное вещество, расплывавшееся по полу. Они убирали красное вещество, вытекавшее из тела Индекс, — словно ковыряли рану грязной тряпкой: они высасывали кровь из тела Индекс.

— Ст-стоп. Стой! Чёрт!!

Взгляд Камидзё наконец сфокусировался на реальности. Он отчаянно схватился за роботов-уборщиков, собравшихся вокруг тяжелораненой Индекс. Но не вышло: роботы-уборщики, без нужды утяжелённые против кражи, оказались ещё и сильными — не оттащить.

На самом деле роботы-уборщики лишь убирали непрерывно расплывавшееся пятно с пола и ни разу не прикоснулись к ране Индекс. И всё равно Камидзё видел их как насекомых, роящихся вокруг гнойной раны.

Даже одного из этих тяжёлых и мощных роботов было сложно сдвинуть с места — а их было трое. Пока он возился с одним, двое других устремлялись к пятну.

А ведь он — тот, кто способен убить даже бога.

И не может отпихнуть даже эти игрушки.

Индекс молчала.

Её бледно-лиловые губы были так неподвижны, что он не был уверен, дышит ли она вообще.

— Чёрт, чёрт!! — в панике кричал Камидзё. — Что случилось? Что, чёрт возьми, произошло?! Проклятие! Кто это с тобой сделал?!

— Хм? Это мы, маги.

Позади него прозвучал голос — не голос Индекс.

Камидзё развернулся всем телом, словно намереваясь ринуться и ударить. Стоял мужчина, пришедший… нет, не из лифта. Он, по всей видимости, пришёл с аварийной лестницы рядом с лифтом.

Белокожий, ростом почти два метра, но лицом моложе Камидзё.

Возраст… лет четырнадцать-пятнадцать, наверное, — как у Индекс. Такой рост был обычным делом для иностранцев, а одежда… была чисто чёрной версией рясы церковного священника. Однако вряд ли нашёлся бы человек, который назвал бы того мужчину священником, даже если бы вы обыскали весь мир.

Возможно, из-за того, что он стоял с наветренной стороны, Камидзё чуял на нём ужасно сладкий парфюм даже с расстояния более пятнадцати метров. Волосы до плеч были выкрашены в красный цвет, как у закатного солнца; на всех десяти пальцах сверкали серебряные кольца, похожие на кастеты; ядовитые серьги в ушах; из кармана торчал телефонный ремешок; в краешке рта дымилась сигарета; и венчала всё это штрих-кодообразная татуировка под правым глазом.

Священником его не назовёшь — но и хулиганом тоже.

Воздух вокруг мужчины в коридоре был явно странным.

Казалось, это пространство живёт по совершенно иным правилам — не тем, к которым Камидзё привык. Это странное ощущение расходилось по округе ледяными щупальцами.

Первым Камидзё почувствовал не страх и не злость…

…А замешательство и тревогу. Отчаянное одиночество, как будто у тебя украли кошелёк в чужой стране с незнакомым языком. Ледяное ощущение, словно щупальце, просочилось в тело и заморозило сердце. И тут Камидзё кое-что осознал:

Это маг.

Он угодил в иной мир, где существуют странные вещи вроде магов.

Он понял это с первого взгляда.

Он по-прежнему не верил в магов…

Но мог сказать точно: это был явный обитатель места, находящегося за пределами мира, в котором он жил.

— Хм? Хм… хм… хм. Неплохо она её. — Маг огляделся, и сигарета в краешке рта качнулась, когда он заговорил. — Я слышал, что Кандзаки её порезала, но это… я думал, беспокоиться не о чем, крови-то следа не было… — Маг посмотрел на роботов-уборщиков, собравшихся за спиной Камидзё Тома.

По всей видимости, Индекс была «порезана» в другом месте и едва унесла ноги оттуда, прежде чем потеряла сознание здесь. Наверняка она оставила кровавый след по пути, но роботы-уборщики всё убрали.

— Но… почему?

— Хм? Ты про то, почему она вернулась сюда? Кто знает. Может, что-то забыла. Кстати, когда я вчера стрелял в неё, капюшон был при ней. Потеряла его где-то?

Маг, стоявший перед Камидзё, употребил слово «вернулась».

Иными словами, он следил за действиями Индекс весь день. И знал, что она лишилась капюшона от своего монашеского облачения Ходячей Церкви.

Индекс говорила, что маги ищут её по магической силе Ходячей Церкви.

Значит, маги следили за Индекс, обнаруживая сверхъестественную силу её Ходячей Церкви. Когда «сигнал» пропал — они поняли бы, что Ходячая Церковь уничтожена… Индекс говорила об этом тоже.

Но тогда Индекс должна была знать.

Она знала — и всё равно, по всей видимости, полагалась на защитные свойства Ходячей Церкви.

Но зачем она вернулась? Зачем ей было нужно вернуть часть уничтоженной и потому бесполезной Ходячей Церкви? Правая рука Камидзё вывела из строя всю Ходячую Церковь целиком, и смысла возвращать капюшон почти не было.

Тогда ты последуешь за мной в самые глубины ада?

Внезапно всё встало на свои места.

Камидзё вспомнил: капюшон от Ходячей Церкви, оставшийся в его комнате, он так ни разу и не тронул. Иными словами, в капюшоне ещё была магическая сила. Она, должно быть, решила: маги могут его обнаружить — и пошла забрать его.

И вот Индекс, рискуя жизнью, «вернулась».

— …Идиотка.

В этом не было никакой необходимости. Это неловкость самого Камидзё уничтожила её Ходячую Церковь; он заметил, что она забыла капюшон, — и всё равно оставил его у себя. А самое главное — у Индекс не было никакого обязательства, долга или права защищать Камидзё.

И всё же она не могла не вернуться.

Камидзё Тома был совершенно чужим человеком, с которым она познакомилась меньше получаса назад.

Она не могла не рискнуть жизнью и не вернуться, чтобы не дать ему оказаться втянутым в драку магов.

— Идиотка!!

Неподвижная спина Индекс почему-то раздражала его.

До этого Индекс говорила Камидзё, что его невезение — из-за правой руки.

По её словам, правая рука бессознательно нейтрализовала даже слабые сверхъестественные силы вроде Божьего покровительства и красной нити судьбы.

К тому же, не прикоснись Камидзё к ней неосторожно и не уничтожь монашеское облачение Ходячей Церкви — не было бы нужды возвращаться. (Нет. Такие отговорки не имеют значения.)

Чем бы ни была его правая рука и как бы ни была сломана Ходячая Церковь — возвращаться ей было незачем.

Если бы Камидзё не захотел той единственной нити… Если бы он просто вернул упавший капюшон в тот же миг…

— Хм? Хм… хм… хм? Ну же, не смотри на меня так. — Сигарета в краешке рта мага шевельнулась, когда он заговорил. — Это не я её порезал, и Кандзаки вряд ли намеревалась довести дело до крови. Ходячая Церковь ведь должна быть абсолютной защитой. Вообще-то ранена она быть не должна была… Честно говоря, что за стечение обстоятельств привело к тому, что она оказалась уничтожена? Если только снова не явился Дракон святого Георгия — не вижу, как мог быть сломлен барьер папского класса.

Последнее он проговорил себе под нос, и улыбка исчезла с его лица.

Впрочем, длилось это лишь мгновение. Сигарета в краешке рта дёрнулась, будто он вдруг вспомнил, что нужно улыбаться.

— Почему? — спросил Камидзё, не ожидая ответа. — Почему? Я не верю в магию из сказок и не особо понимаю, что такое маги. Но разве не бывает среди вас хороших и плохих? Разве не бывает магов, которые защищают людей? — Он прекрасно понимал, что не имеет морального права читать нотации.

Когда Индекс уходила, Камидзё Тома отпустил её и вернулся к обычной жизни.

И всё равно не мог не сказать этих слов.

— Вы целой толпой погнались за этой маленькой девочкой, гоняли её по всему городу, а потом ранили вот так. Глядя на эту реальность прямо в лицо — вы можете сказать, что вы — справедливость?!

— Как я уже говорил, это сделала Кандзаки, а не я. — Маг на секунду замолчал. Слова Камидзё не задели его ни на йоту. — И ранена она или нет — мы обязаны забрать её.

— Забрать?

Камидзё не понял, что имел в виду маг.

— Хм? О, понятно. Ты знал слово «маг», и я решил, что тебе всё объяснили. Видимо, она боялась втягивать тебя. — Маг выдохнул дым. — Да, нам нужно забрать её. Технически, не её нам нужно — а сто три тысячи гримуаров, которые она хранит.

…Снова эти сто три тысячи гримуаров.

— Понятно, понятно. В этой стране люди не особо религиозны, так что ты, наверное, не понимаешь, — произнёс маг скучным голосом, хотя при этом улыбался. — Индекс Либрорум Прохибиторум — это список, составленный Церковью, — всех злых книг, которые оскверняют душу одним только чтением. Даже если объявить о существовании этих опасных книг, люди всё равно могут случайно заполучить одну, не зная её названия. Вот она и стала своего рода тиглем ядовитых книг — в ней хранится сто три тысячи таких. О, но будь осторожен. Прочитав хотя бы одну из её книг, человек из нерелигиозной страны вроде этой превратится в овощ.

Что бы он ни говорил, а книг у Индекс не было ни одной. Линии её тела были прекрасно видны в том облачении, и если бы она прятала книги под одеждой — это было бы очевидно. Нечего и говорить о том, что ни один живой человек не мог бы ходить, неся сто тысяч текстов — целую библиотеку.

— Н-не смеши меня! Где же они в таком случае?!

— О, они у неё в памяти, — сказал маг как о само собой разумеющемся. — Ты знаешь, что такое идеальная память²? По всей видимости, это способность мгновенно запоминать всё увиденное, не забывая ни единого предложения, ни единой буквы. Проще говоря, делает тебя живым сканером. — Маг улыбнулся без интереса. — Это не имеет никакого отношения ни к нашему оккультизму, ни к вашей научной фантастике. Это природное состояние. Она побывала в Британском музее, в Лувре, в Ватиканской библиотеке, в руинах Паталипутры, в Компьенском замке, в аббатстве Мон-Сен-Мишель и везде, где хранятся гримуары, которые нельзя вывезти с мест хранения. Она воровала их взглядом и хранит как библиотеку гримуаров.

Он просто не мог поверить.

Не мог поверить ни в существование гримуаров, ни в то, что у неё идеальная память.

Но суть была не в истинности этого, а в том, что кто-то верил в это как в правду — и в результате девочке полоснули по спине.

— Ну, самой магической силы у неё нет, так что она безвредна. — Сигарета в краешке рта мага довольно дёрнулась вверх. — Но раз уж был предусмотрен этот стопор, у Церкви, должно быть, есть опасения. Впрочем, это не касается такого мага, как я. В любом случае, эти сто три тысячи гримуаров весьма опасны, поэтому я и пришёл укрыть её — прежде чем кто-то, кто захочет воспользоваться ими, придёт забрать её.

— Укрыть… её?

Камидзё Тома был совершенно потрясён. Что этот человек только что сказал перед лицом такой кровавой сцены?

— Да, именно. Укрыть. Какой бы разумной и доброй она ни была, она не выдержит пыток и наркотиков. Одна только мысль о том, что придётся передать девочку таким людям, разрывает мне сердце, понимаешь?

— …

Тело Камидзё затрепетало.

Не чистый гнев: по руке пошли мурашки. Человек перед ним считал себя единственным, кто прав; он жил, игнорируя собственные ошибки. Всё это вместе окатило Камидзё ознобом — как если бы он нырнул в ванну, полную до краёв десятками тысяч слизней.

В голове всплыло слово «безумный культ».

Мысль о магах, охотящихся на людей на основании беспочвенных убеждений, казалось, вот-вот разорвёт нервные волокна в его голове.

— Да кем ты себя вообще считаешь?!

Правая рука словно вспыхнула от его гнева.

Обе ноги, стоявшие как вкопанные, сдвинулись прежде, чем он успел об этом подумать. Его грузное тело, набитое кровью и мясом, рвануло к магу, как пуля. Он сжал правый кулак так, что почувствовал, как пальцы вот-вот раздробятся.

Его правая рука ни на что не годилась. Она не помогала ему победить даже в одной схватке с хулиганами, не поднимала оценки на тестах и не делала его популярным у девочек.

Но его правая рука умела кое-что ещё. Ведь ею он мог ударить вот этого ублюдка.

— Я бы предпочёл, чтобы меня называли Стейлом Магнусом, — но придётся остановиться на Fortis931.

Маг был совершенно неподвижен — только сигарета в краешке рта покачивалась.

Пробормотав что-то под нос, он обратился к Камидзё так, будто представлял любимого чёрного кота.

— Это моё магическое имя. Незнакомо? Похоже, нам, магам, нельзя называть настоящее имя, когда пользуешься магией. Старая традиция — сам не очень понимаю, зачем.

Между ними было пятнадцать метров.

Камидзё Тома за три шага преодолел половину этого расстояния.

— Fortis… по-японски это, наверное, означало бы «сильный». Ну, этимология неважна. Важно то, что я принял это имя. Для нас, магов, это не столько магическое имя при сотворении заклинания, сколько…

Даже пока Камидзё Тома делал ещё два шага по коридору, улыбка мага не дрогнула. Казалось, он давал понять: Камидзё — не тот противник, из-за которого стоит убирать улыбку.

— …убивающее имя, пожалуй.

Маг по имени Стейл Магнус вынул сигарету из угла рта и щелчком отправил её в сторону.

Горящая сигарета полетела горизонтально, перелетела через металлические перила и ударилась о стену соседнего здания.

Оранжевая линия прочертила путь сигареты как послесвечение, и при ударе о стену посыпались искры.

— Kenaz (Пламя).

В миг, когда Стейл это прошептал, оранжевая линия взорвалась.

В прямую линию, словно кто-то включил шланг с бензином, вырвался огненный меч. Краска постепенно меняла цвет — как картина, которую подносят к зажигалке.

Он не соприкасался с огнём, но от одного лишь взгляда казалось, что глаза обжигает. Камидзё инстинктивно остановился и поднёс руки к лицу.

Камидзё остановился так резко, будто его ноги пригвоздили к полу. В голову внезапно пришёл вопрос.

Разрушитель Иллюзий мог свести на нет любую сверхъестественную силу одним ударом. Не исключением был и Рейлган Бири-Бири — пятого уровня, того самого «класса стихийного бедствия», способного одним выстрелом разнести ядерное убежище.

Но правда состояла в том…

Камидзё ещё ни разу не видел сверхъестественной силы, природа которой не была бы эсперской.

Иными словами, он никогда не проверял.

Он никогда не проверял это на магии.

Действительно ли его правая рука сработает против странной силы, называемой магией?

— Purisaz Naupiz Gebo (дар боли великану)

Сквозь прикрывавшие лицо руки Камидзё видел улыбку мага.

Улыбаясь, Стейл Магнус горизонтальным ударом обрушил пылающий огненный меч на Камидзё Тому.

В миг, когда он коснулся его, меч потерял форму и взорвался во все стороны, словно извергающийся вулкан.

Тепловые волны, вспышки света, взрывной грохот и чёрный дым разлетелись в разные стороны.

— Кажется, я перестарался.

Стейл почёсывал голову, глядя на нечто похожее на последствия бомбардировки. Он ведь заранее проверил, кто входит и выходит в округе. Первый день летних каникул — большинство жильцов мужского общежития были на улице. Тем не менее было бы плохо, если бы какой-нибудь безвылазный домосед сидел в одной из комнат.

Из-за стены огня и дыма он не мог смотреть прямо вперёд.

Впрочем, проверять не было нужды. Этот удар создал адское пламя температурой три тысячи градусов Цельсия. При температурах выше двух тысяч градусов человеческое тело расплавится прежде, чем успеет сгореть — а значит, мальчик, скорее всего, выглядел примерно как металлические перила, расплавившиеся как сахарная скульптура. Вероятно, его размазало по стене общежития, как использованную жвачку.

Стейл тяжело вздохнул: до чего же правильно он поступил, оторвав мальчишку от Индекс. Было бы несколько сложнее, если бы мальчик использовал раненую Индекс как щит.

Но в таких условиях Индекс всё равно не вернуть.

Стейл снова вздохнул. Стена огня мешала ему пройти к Индекс на другом конце коридора. Если на той стороне была другая аварийная лестница — можно было бы обойти. Но смешного будет мало, если Индекс попадёт в огненный ад, пока он будет делать такой крюк.

Стейл с раздражением покачал головой и напоследок всмотрелся в дым, словно мог видеть сквозь него.

— Спасибо. Отличная работа, но увы. Ну, с таким уровнем не выиграешь и за тысячу попыток.

— Ты так уверен, что мне не выиграть, сколько бы я ни пробовал?

На миг маг застыл от голоса, прозвучавшего из адского пламени.

С рёвом стена огня и дыма закружилась и разлетелась прочь.

Казалось, в центре пламени и дыма возник смерч³ и разметал их во все стороны.

Камидзё Тома стоял там.

Металлические перила расплавились как сахарная скульптура, краска на полу и стенах отслоилась, люминесцентные лампы оплавились и капали вниз в сильнейшем жаре — но мальчик стоял невредимым посреди этого потустороннего пламени и испепеляющего жара.

— …Да ну. Точно, чего я вообще трясусь…

Камидзё скривил уголок рта и пробормотал это себе под нос, без всякого интереса.

— …Ходячую Церковь Индекс расколотила ведь тоже эта самая правая рука.

Если честно, Камидзё ничего не понимал в том, что называют магией.

Он не знал, как она работает и что происходит там, куда его взгляд не проникает. Скорее всего, он понял бы только половину, объясни ему кто-нибудь всё с самого начала.

Тем не менее было одно, что понял даже такой идиот, как он. В конечном счёте — это просто сверхъестественная сила.

Алое пламя, которое он разметал, до конца не угасло.

По идеальному кругу вокруг Камидзё продолжало гореть раскалённое пламя. Но…

— Прочь с дороги.

Произнеся это, Камидзё правой рукой коснулся трёхтысячеградусного магического пламени — и весь огонь разом сдуло.

Как будто задули все свечи на торте ко дню рождения разом.

Камидзё Тома посмотрел на мага перед собой.

Маг был растерян — как любой обычный человек перед неожиданным поворотом событий.

Собственно, он и был обычным человеком.

Ударь его — будет больно; полосни резаком за сто иен — польётся красная кровь.

Обычный человек.

Ноги Камидзё больше не сковывал страх, тело больше не сковывало волнение.

Руки и ноги двигались как обычно.

Он мог действовать!

— …Что?

Тем временем Стейл едва не попятился назад от потрясения перед этим непостижимым явлением.

Судя по тому, во что превратилось всё вокруг, этот удар никак не мог оказаться неудачным. Но тогда этот мальчик достаточно силён, чтобы выдержать три тысячи градусов? Нет, в таком случае он не был бы человеком.

Камидзё Тома не обращал внимания на замешательство Стейла.

Стиснув раскалённый правый кулак, твёрдый как камень, он покачнулся и сделал шаг к Стейлу.

— Тц!!

Стейл горизонтально взмахнул правой рукой. Появившийся огненный меч последовал за жестом и с силой полетел в Камидзё.

Взрыв. Огонь и дым разлетелись в стороны.

Но когда огонь и дым рассеялись — Камидзё Тома стоял там, как ни в чём не бывало.

— …Может, он использует магию? — пробормотал Стейл себе под нос, но немедленно отверг эту мысль.

В этой безмятежной стране, где не то что о магии не слыхали, а Рождество считают днём случки, — какие там маги.

К тому же, если бы Индекс, не имеющая собственной магической силы, объединилась с магом, у неё не было бы причин бежать. Именно в этом и состояла… вся опасность воспоминаний Индекс.

Сто три тысячи гримуаров были на совершенно ином уровне даже по сравнению с обладанием ядерным оружием.

Все живые существа рано или поздно умирают, брошенное яблоко падает вниз, 1+1=2. Можно было бы взять такие природные и неизменные законы мира, уничтожить их, переписать и создать новые. Сделать так, чтобы 1+1=3, чтобы брошенное снизу яблоко падало вверх, чтобы все мёртвые существа со временем воскресали.

Маги называли таких существ Богами Магии.

Не богами демонического плана⁴ — а магами, которые настолько в совершенстве овладели магией, что вошли в область Бога.

Боги Магии.

Но Стейл не чувствовал никакой магической силы в мальчике перед собой.

Он бы с первого взгляда понял, будь тот магом. У мальчика не было «запаха» человека из одного с ним мира.

Тогда почему?

— !!

Скрывая дрожь, пронизывавшую тело, Стейл создал ещё один огненный меч и атаковал Камидзё. На этот раз он даже не взорвался.

Камидзё отмахнулся правой рукой от огненного меча, будто от мошки, — и меч разлетелся вдребезги, исчезнув в воздухе.

Он разбил этот трёхтысячеградусный огненный меч правой рукой, не имевшей никаких магических усилений.

— …А.

Внезапно — по-настоящему внезапно — в глубине сознания Стейла Магнуса всплыло нечто.

Монашеское облачение Ходячей Церкви Индекс было папского класса, и его барьер по мощи соперничал с лондонским собором. Уничтожить его было абсолютно невозможно — если только не явился бы легендарный дракон святого Георгия.

Но Ходячая Церковь Индекс, разрубленная Кандзаки, была на деле уничтожена без остатка.

Кто это сделал? И каким образом?

— ………………………………………………………………………………

К этому моменту Камидзё Тома подошёл к Стейлу почти вплотную

— MTWOTFFTO. (Один из пяти великих элементов, из которых соткан мир.)

— IIGOIIOF. (Великое пламя начала.)

По всему телу Стейла выступил холодный пот. Причиной тому была тварь перед ним — она приняла облик человека в летней школьной форме. Позвоночник Стейла пробирала дрожь: казалось, под кожей этого мальчика вместо плоти и крови скрывалось нечто странное, сочащееся.

— IIBOLAIIAOE. (Это благодатный свет, дарующий жизнь, и свет суда, карающий зло.) IIMHAIIBOD. (Он полон тихих благословений и леденящего несчастья, разрушающего холодный мрак.) IINFIIMS. (Имя его — огонь, и назначение его — меч.) ICRMMBGP! (Явись и стань силой, что пожирает моё тело!)

Торс священнического одеяния Стейла вздулся, и вырвавшаяся изнутри сила сорвала пуговицы.

С рёвом пламени, поглощающего кислород, из-под его одежды вырвалась исполинская огненная масса.

Это было не просто облако огня.

В сердце багровых горящих языков пламени чернело нечто вязкое — как мазут. Оно приняло форму человека. Это напоминало морских птиц, облитых нефтью после крушения танкера, — только объятых вечным огнём.

Имя ему было Иннокентий. Его значение — «я непременно убью тебя».

Исполинский бог огня, несущий в себе смерть, раскинул руки и понёсся на Камидзё Тому, точно снаряд.

— Прочь с дороги.

Камидзё отмахнулся тыльной стороной ладони — с раздражённым видом человека, сметающего паутину.

Камидзё Тома сдул последний козырь Стейла Магнуса. Словно кто-то вонзил булавку в водяной шарик — человекоподобный мазут, воплощавший исполинского бога огня, лопнул, разлетевшись во все стороны брызгами.

— …?

Камидзё Тома не сделал последний шаг — без какой-либо особой причины.

Просто Стейл всё ещё улыбался, несмотря на то что его последний козырь был уничтожен. Одного этого выражения лица оказалось достаточно, чтобы Камидзё замешкался и не шагнул вперёд.

Со всех сторон донёсся звук движущейся вязкой жидкости.

— Что за!?

Камидзё отступил в испуге — и чёрные брызги хлынули обратно со всех сторон, собрались в воздухе и снова сложились в человеческий силуэт.

Сделай он тот последний шаг — его непременно охватило бы пламя со всех сторон.

Разум Камидзё смешался. Если его правая рука действительно делает то, что он всегда говорил — она способна одним ударом стереть даже божий механизм из мифов. Если перед ним была сверхъестественная сила, известная как магия, одного касания должно было хватить, чтобы её развеять. И всё же…

Мазут внутри пламени забурлил, поменял форму — и теперь, казалось, держало в обеих руках меч.

Нет, не меч. Исполинский крест больше двух метров — из тех, на которых распинают людей.

Тварь подняла крест над головой обеими руками и обрушила его вниз на голову Камидзё — точно кирку.

— …!!

Камидзё мгновенно выставил правую руку, принимая удар. Если не считать правой руки — он был обычным старшеклассником. Боевых навыков, чтобы разгадать атаку и уклониться, у него не было.

Крест столкнулся с его правой рукой.

На этот раз крест даже не исчез. Казалось, будто Камидзё сжимает в руке ком резины — и чувствовалось, что проиграет именно он. Противник давил двумя руками, тогда как у него была только правая. Горящий крест миллиметр за миллиметром надвигался на лицо Камидзё.

Несмотря на замешательство, Камидзё едва успел осознать один факт: огненная масса, именуемая Иннокентием, несомненно реагировала на его Разрушитель Иллюзий. Однако после уничтожения она возрождалась почти мгновенно. По всей видимости, промежуток между гибелью и возрождением составлял меньше одной десятой секунды.

Его правая рука была заблокирована.

Стоит ему разжать её даже на мгновение — и в то же мгновение Иннокентий обратит его в пепел.

— Руны.

Камидзё Тома услышал кое-что.

Из-за опасности перед ним он не мог обернуться, но определённо услышал чей-то голос.

— Эти двадцать четыре знака, служившие для обозначения тайн и секретов, с I века использовались германскими племенами как магический язык и обнаруживаются в корнях древнеанглийского.

Тем не менее Камидзё не мог поверить, что это голос Индекс — хотя и знал, что это она.

— Что?..

Несмотря на то в каком жалком и окровавленном состоянии она была, как она могла говорить так спокойно? — ошарашенно подумал он.

— Атаковать Иннокентия бесполезно. Если рунические знаки, вырезанные на стенах, полу и потолке, не будут уничтожены — он будет возрождаться столько раз, сколько потребуется.

Камидзё Тома поддерживал правое запястье левой рукой и с трудом удерживал крест от дальнейшего продвижения.

Камидзё нерешительно обернулся.

Девушка действительно лежала там, но Камидзё не мог дать «этому» имя «Индекс». Как у машины, её глаза были совершенно лишены эмоций.

С каждым сказанным словом из раны на её спине вытекало больше крови.

Она не обращала на это никакого внимания и, казалось, поистине была ничем иным, кроме системы, предназначенной для объяснения магии.

— Ты… Индекс, верно?

— Да. Я — библиотека гримуаров, принадлежащая Несессариусу, нулевому приходу Англиканской Церкви. Моё настоящее имя — Индекс Либрорум Прохибиторум, но его можно сократить до «Индекс».

То, как эта библиотека гримуаров по имени Индекс себя вела, почти заставило Камидзё забыть о гигантском боге огня, пытающемся его убить. Такой холод исходил от неё.

— С завершением введения, вернусь к объяснению рунической магии. Проще говоря, это похоже на отражение луны в озере ночью. Сколько бы раз ты ни ударил по поверхности озера мечом — это ни к чему не приведёт. Если хочешь ударить луну в озёрной глади, сначала обрати меч на настоящую луну, плывущую в ночном небе.

После этого объяснения Камидзё наконец вспомнил о противнике перед собой.

Она имеет в виду, что то, что стоит перед ним, — не истинная форма сверхъестественной силы? Что-то вроде фотографии и её негатива? Оно будет возрождаться снова и снова, пока он не уничтожит иную сверхъестественную силу, создающую гигантского бога огня?

Даже тогда Камидзё не до конца верил тому, что говорила Индекс.

Что бы ни происходило вокруг, общепринятое убеждение в том, что магии не существует, отказывалось его покидать.

Но пока Иннокентий запечатывал его правую руку и сковывал движения, проверить что-либо было невозможно в любом случае. К тому же просить Индекс о помощи в её окровавленном состоянии было бы затруднительно.

— Прах к праху…

Камидзё взглянул вверх в потрясении. Из-за гигантского бога огня в правой руке Стейла появился огненный меч.

— …Пыль к пыли…

Ещё один. Меч из голубовато-белого горящего пламени молча вырос из левой руки.

— …Squeamish Bloody Rood!

С этими наполненными силой словами он взмахнул двумя огненными мечами горизонтально, чтобы рассечь гигантского бога огня слева и справа, как гигантные ножницы. Правая рука Камидзё была запечатана Иннокентием — он не мог заблокировать больше ничего.

(Чёрт… надо бежать!!)

Прежде чем Камидзё Тома успел крикнуть, два огненных меча ударили по гигантскому богу огня, и силы слились в одну колоссальную взрывную бомбу.

Часть 7

Когда огонь и дым рассеялись, вокруг было настоящее пекло.

Металлические перила изогнулись как сахарные скульптуры, напольная плитка расплавилась во что-то клейкое. Краска на стенах облупилась — был виден бетон.

Мальчика нигде не было видно.

Однако Стейл услышал чьи-то шаги, бегущие по коридору этажом ниже.

— …Иннокентий, — прошептал он, и рассеявшееся по округе пламя вернулось в человеческую форму, перелетело через перила и последовало за шагами.

Внутренне Стейл поразился. Хотя ничего мудрёного тут не было. Мгновение назад — в тот самый миг, когда Стейл рассёк гигантского бога огня двумя огненными мечами, — Камидзё отпустил правую руку и перепрыгнул через перила.

Падая, он успел схватиться за перила этажом ниже и перелезть в коридор. Никакой страховки — чистая дерзость и отвага, при всей очевидной безрассудности.

— Но…

Стейл мягко улыбнулся. Камидзё теперь знал слабость рун — благодаря знаниям из ста трёх тысяч гримуаров Индекс. Как она и сказала, руническая магия Стейла активировалась вырезанными знаками. А значит, уничтожение знаков нейтрализовало бы даже самую мощную магию.

— И что с того? — Выражение лица Стейла не несло и тени беспокойства. — У тебя не выйдет. Это совершенно невозможно для тебя — полностью уничтожить все руны, вырезанные в этом здании.

● ● ●

— Умру! Реально умру! Реально думал, что умру!!

Перепрыгнув через перила на седьмом этаже без всякой страховки, Камидзё до сих пор не мог унять колотящееся сердце.

Он бежал по прямому коридору и оглядывался. Он в какой-то мере сомневался в словах Индекс и лишь пытался выиграть время, чтобы подготовиться.

— Чёрт! Что это вообще такое?!

Но Камидзё не мог не закричать, увидев, что перед ним.

Не нужно было гадать, где в большом корпусе общежития вырезаны руны. Он уже нашёл их. На полу, на дверях, на огнетушителе. По всему зданию, как заклинания на теле Хоити-Безухого, были расклеены клочки бумаги размером с телефонную карточку.

Основываясь на совете Индекс (он не любил вспоминать то кукольное лицо), он понял так: эта магия — барьер, что-то вроде глушащих радиоволн, а бумажки-руны — антенны, которые эти помехи излучают. Но разве можно было сорвать каждую из десятков тысяч «антенн»?

С рёвом поглощаемого кислорода человекообразный огненный вихрь упал по ту сторону металлических перил.

— Чёрт!!

Если его снова поймают — срывать руны будет невозможно. Камидзё немедленно бросился к аварийной лестнице сбоку. Прыгая всё ниже и ниже, он видел бумажки с непонятными символами, явно бывшими рунами, — приклеенные по углам лестницы и к потолку.

Их явно размножили на ксероксе.

Камидзё чуть не сорвался: и такая дешёвая подделка работает?! — но вспомнил, что приложение к сёдзё-манге можно использовать для гадания на таро, и что Библия тоже массово производится в типографиях.

(Как бы сказать… оккультизм — это нечестно.)

Он был готов расплакаться. По всему зданию, наверное, расклеены десятки тысяч таких «рунических знаков». Можно ли найти каждый из них? И почём знать — вдруг Стейл в этот самый момент клеит новые ксерокопии.

Словно обрывая его мысли, Иннокентий упал сверху по лестнице.

— Чёрт!

Камидзё бросил мысль о том, чтобы спускаться дальше, и выбежал в боковой коридор. Когда гигантский бог огня ударил об пол, пламя разлетелось по округе, и он ринулся в коридор, ещё отскакивая от удара.

Коридор был прямой, и на одной скорости от Иннокентия было не оторваться.

— …!

Камидзё посмотрел на вход на аварийную лестницу. По указателю — второй этаж.

С рёвом Иннокентий устремился прямо вперёд, чтобы схватить правую руку Камидзё.

— О-оа!!

Не прибегая к правой руке и не убегая по коридору, Камидзё перепрыгнул через перила второго этажа.

Только прыгнув, он понял, что внизу был асфальт и несколько припаркованных велосипедов.

— Уааааааааа!!

Приземлиться в просвет между велосипедами он кое-как сумел — вот только там был твёрдый асфальт. Он попытался согнуть колени, чтобы смягчить удар, но всё равно услышал неприятный звук из лодыжки. Он прыгнул всего со второго этажа, так что перелома, похоже, не было, — однако лодыжка немного пострадала.

Сверху донёсся рёв пламени, поглощающего кислород.

— !?

Камидзё кинулся прочь по земле, опрокидывая велосипеды, — но больше ничего не произошло.

— ?

Камидзё поднял голову с растерянным видом.

Продолжая реветь, Иннокентий вцепился в перила второго этажа и смотрел на Камидзё, стоявшего на земле. Казалось, невидимая стена не давала ему последовать за Камидзё.

По всей видимости, руны были расставлены только в корпусе общежития. Камидзё сумел уйти от пламени Стейла, покинув здание.

Этот аспект рун дал ему ощущение, что он немного понял невидимую систему магии. Перед ним был не нелепый противник вроде магов из RPG, которые могут делать всё что угодно одним заклинанием. Его противник действовал по чётким правилам — подобно тем эсперам, которых Камидзё знал.

Он вздохнул.

Избавившись от непосредственной угрозы жизни, силы оставили тело Камидзё. Он сел прямо на землю, даже не подумав об этом. Ему не было страшно. Вместо этого его накрыло иное ощущение — что-то вроде вялой усталости. Он начал думать: а не спастись ли просто бегством?

— Точно, полиция… — пробормотал Камидзё.

Почему он не додумался до этого раньше? Анти-Навык Академграда — что-то вроде специального антиэсперского подразделения. Камидзё мог просто сообщить им, не рискуя жизнью.

Камидзё проверил карман брюк — но мобильный телефон раздавил утром его собственный ботинок.

Камидзё посмотрел на дорогу в поисках таксофона.

Не ради того, чтобы сбежать.

Не ради того, чтобы сбежать.

— Тогда ты последуешь за мной в самые глубины ада?

И всё равно эти слова, казалось, кололи ему грудь.

Он не делал ничего неправильного. Не делал ничего неправильного, но…

Пусть даже в точно такой же ситуации Индекс вернулась ради Камидзё Томы — сам он всё равно не мог представить, что спустится в ад вместе с незнакомкой, с которой знаком меньше получаса.

— Чёрт возьми. Действительно. Если я не хочу следовать за тобой в самые глубины ада, — Камидзё улыбнулся, — то просто вытащу тебя оттуда.

Пора уже, пожалуй, и понять её.

Он не знал, как работает магия, — но не нужно знать устройство того, чего не видишь. Можно, например, отправить письмо по электронной почте, не зная принципиальной схемы телефона.

— …Хм. Когда понимаешь это — дело уже не кажется таким большим.

Он знал, что нужно делать, — теперь оставалось только попробовать.

Даже если провалится — это всё равно лучше, чем сидеть сложа руки.

Деформированный и раскалённый до оранжевого цвета кусок металлических перил рухнул вниз, и Камидзё в панике перекатился в сторону.

Красиво он, конечно, сказал — но сперва надо было что-то делать с Иннокентием, а уже потом спасать Индекс. Главная проблема — десятки тысяч рун. Но разве можно было сорвать все эти клочки бумаги с окружающего здания?

— …Знаешь, удивительно, что пожарная сигнализация до сих пор не сработала при всём этом.

Это была просто мимолётная реплика, но произнеся её, Камидзё Тома замер на месте.

Пожарная сигнализация?

● ● ●

Все пожарные сигнализации, установленные по всему зданию, сработали одновременно.

— !?

В этом урагане оглушительного шума, звучавшего так же громко, как и бомбардировка, Стейл поднял голову и посмотрел на потолок.

Без малейшей задержки прикреплённые разбрызгиватели выпустили искусственный дождь наподобие тайфуна.

Поскольку вызов пожарных создал бы лишние проблемы, Стейл отдал Иннокентию приказ не активировать датчики безопасности. Это означало, что пожарную сигнализацию включил Камидзё Тома.

Неужели тот решил, что это погасит пламя Иннокентия?

— …

Идея была почти смехотворно нелепой, но мысль о том, что он промок насквозь по такой дурацкой причине, едва не разорвала кровеносные сосуды в голове мага.

Стейл раздражённо уставился на красную пожарную сигнализацию на стене.

Включить сигнал было легко, но самостоятельно остановить его он не мог. Были летние каникулы, большинство жильцов общежития были на улице, — но ситуация грозила осложниться, если приедут пожарные.

— …Хм.

Стейл огляделся, затем быстро подхватил Индекс и направился к выходу. Его цель — просто вернуть Индекс, и незачем было оставаться здесь ради убийства Камидзё. Учитывая, сколько времени займёт приезд пожарных, можно было оставить Иннокентия в режиме автопреследования, и мальчика ждало бы горячее пламенное объятие, превратившее бы его в чёрный уголь или белый пепел.

(Это ведь не значит, что лифт не работает, правда?)

Он слышал, что лифты в аварийных ситуациях останавливаются. Для Стейла это было бы весьма удручающе. Седьмой этаж. Даже если это девочка — нести человека без сознания вниз по лестнице утомительно.

Именно поэтому Стейл поначалу обрадовался, услышав позади себя микроволновое «дзынь».

Только затем он опомнился.

Кто это? Кто был в лифте?

Вечер летних каникул, и он уже убедился, что все студенты покинули общежитие, оставив его пустым. Тогда кто и зачем воспользовался лифтом?

Двери лифта лязгнули и открылись. Один-единственный шаг по мокрому от разбрызгивателей полу отдался эхом в коридоре.

Стейл медленно обернулся.

Он не понимал, почему его тело дрожит изнутри.

Камидзё Тома стоял там.

(Что? Что случилось с Иннокентием?)

Мысли хаотично закружились в голове Стейла. Иннокентий был как высокоточная ракета, заряженная в истребитель. Захватив цель, он не отстанет уже никогда. Куда бы ты ни бежал, куда бы ни прятался — он пробьётся сквозь стены и препятствия, даже стальные, своим трёхтысячеградусным огнём и продолжит погоню. Просто бегать по зданию было бесполезно — так от него не оторваться.

И всё же он стоял там.

Стоял невозмутимо, неостановимо, неуязвимо и, что важнее всего — был неоспоримым естественным врагом.

— Кстати, руны ведь должны быть вырезаны на стенах и в полу, верно? — сказал Камидзё, пока на него лился холодный искусственный дождь. — Честно, ты просто потрясающий. Если бы ты вырезал их ножом — у меня не было бы никаких шансов. Хвастайся этим сколько хочешь.

Пока он говорил, Камидзё Тома поднял правую руку и указал над головой.

Он указал на потолок… на разбрызгиватель.

— …Невозможно! Трёхтысячеградусное пламя таким не погасишь!

— Дурак. Не пламя. Ты что мне тут по всему дому налепил?

Стейл вспомнил о десятках тысяч рунных бумажек, расклеенных по общежитию.

Бумага боится воды. Это знают даже в детском саду.

Залив здание водой из разбрызгивателей, не нужно было возиться с десятками тысяч рун. Не нужно было бегать по всему зданию. Вместо этого достаточно нажать одну кнопку и уничтожить все клочки бумаги.

Мышцы лица мага свело судорогой.

— Иннокентий!

В тот же миг, когда он это крикнул, дверь лифта за Камидзё расплавилась как сахарная скульптура, и гигантский бог огня выполз в коридор.

Каждый раз, когда капли дождя попадали на его огненное тело, они испарялись со звуком звериного дыхания.

— Ха-ха-ха. Хах-ха-ха-ха-ха-ха! Потрясающе! Боевое чутьё гения! Но опыта не хватает. Ксероксная бумага — не то же самое, что туалетная. Чуть намокнуть ей недостаточно, чтобы полностью раствориться! — Маг раскинул руки, пока смех взрывался у него изо рта. — Убей его! — крикнул он, и Иннокентий взмахнул рукой как молотом.

— Прочь с дороги.

Камидзё Тома произнёс одну-единственную фразу. Не оборачиваясь.

Его правая рука тыльной стороной ударила по гигантскому богу огня, и Иннокентий разлетелся во все стороны с до смешного нелепым звуком.

— Что?!

Сердце Стейла Магнуса по-настоящему остановилось на миг от потрясения.

После того как его разнесло в клочья, Иннокентий не возродился. Куски чёрной, похожей на мазут плоти забрызгали округу — и всё, что они могли делать, — это слабо корчиться.

— Не-не-невозможно… Как… Как?! Мои руны ещё не уничтожены!

— А чернила? — Казалось, голос Камидзё Томы добирался до ушей Стейла целых пять лет. — Даже если ксероксная бумага не уничтожена — вода смоет чернила. — Камидзё говорил неторопливо. — Хотя уничтожить всё до последнего, похоже, не вышло.

Корчащиеся куски Иннокентия исчезали один за другим под продолжавшим литься искусственным дождём из разбрызгивателей. Казалось, чернила на ксероксной бумаге, расклеенной по всему зданию, смывались под дождём одни за другими — и Иннокентий терял силу кусок за куском.

Куски плоти исчезали один за другим, пока наконец последний не растворился и не пропал.

— Иннокентий… Иннокентий!

Слова мага звучали как у человека, кричащего в телефонную трубку после того, как его бросили.

— Ну что ж.

Этой одной фразы оказалось достаточно, чтобы тело мага вздрогнуло всё целиком.

Камидзё Тома шагнул к Стейлу Магнусу.

— Инно…кентий… — произнёс маг… но мир не отозвался.

Камидзё Тома сделал ещё один шаг к Стейлу Магнусу.

— Иннокентий… Иннокентий, Иннокентий! — кричал маг… но мир не шелохнулся.

Камидзё Тома наконец ринулся к Стейлу Магнусу как пуля.

— А-прах к праху, пыль к пыли, Squeamish Bloody Rood! — наконец заорал маг — но не появился даже огненный меч, не говоря уже о гигантском боге огня.

Камидзё Тома приблизился к Стейлу Магнусу вплотную — и продолжал идти.

Он сжал кулак.

Он сжал свою совершенно обычную правую руку. Ту правую руку, что была ни на что не годна, пока не соприкоснётся со сверхъестественным. Ту правую руку, что не поможет победить ни одного хулигана, не поднимет оценки на тестах и не сделает его популярным у девочек.

Однако его правая рука умела кое-что ещё.

Ведь ею он мог ударить вот этого ублюдка.

Кулак Камидзё Томы врезался в лицо мага.

Тело мага завертелось как бамбуковый вертолётик, и его затылок ударился о металлические перила.

---

Примечания

1. Японская ономатопея(звукоподражание) для электричества.

2. Английский перевод использует термин "эйдетическая память", но этот перевод использует вариант более близкий к японскому, так как состояние Индекс превосходит степень запоминания любого настоящего человека с эйдетичской памятью.

3. Дословно с японского это "извивающийся дракон".

4. Бог Магии это 魔神(маджин), что так же может означать демонический бог.