Глава 2: Иллюзионист дарует финал. The_7th-Egde.
Глава 2: Иллюзионист дарует финал. The_7th-Egde.
Часть 1
Была ночь. С главной дороги доносились сирены скорой и пожарных машин, их звук отражался от стен и затихал вдали.
Общежитие казалось почти безлюдным, но сработавший пожарный сигнал и следом включившиеся разбрызгиватели всё изменили. В считанные минуты пустое здание заполнилось пожарными машинами и зеваками.
Камидзё разрушил правой рукой следящую функцию капюшона из своей комнаты и взял его с собой. Брось он его где попало с включённым маячком — мог бы сбить преследователей со следа, но она упрямо настаивала, чтобы капюшон остался с ней.
В тёмном переулке Камидзё Тома выругался сквозь зубы. Он держал на руках окровавленную Индекс — положить её на грязную землю было нельзя.
Сдать Индекс в скорую было невозможно.
Академград в принципе не жаловал чужаков. Именно поэтому город и был обнесён стенами, а три спутника круглосуточно отслеживали в нём любое движение. Даже у водителей грузовиков, снабжавших круглосуточные магазины, имелись особые пропуска для въезда.
Именно поэтому сведения о чужаке, подобном Индекс, неизбежно распространились бы, окажись она в больнице.
К тому же за ней охотилась организованная группа.
Нападение там обернулось бы угрозой для окружающих. А если бы на неё напали во время лечения — в худшем случае прямо во время операции, — защищать её было бы уже нечем.
— Но оставить её вот так я тоже не могу.
— Всё… в порядке. Если ты… остановишь кровь…
Голос Индекс был слаб — никакого следа от того механического тона, которым она объясняла про руны.
И именно поэтому Камидзё сразу понял, что это неправда. Рана была такова, что любитель с бинтами здесь не помог бы. Камидзё привык к дракам и сам справлялся с первой помощью при большинстве травм, о которых лучше было помалкивать. Но рана на её спине была из тех, от вида которых хладнокровие изменяло даже ему.
Оставалось одно.
Сам он в это не верил — но больше верить было не во что.
— Эй, ты слышишь меня? — Камидзё слегка похлопал Индекс по щеке. — В твоих ста трёх тысячах гримуаров есть что-нибудь, способное вылечить раны?
Камидзё понимал магию не иначе как атакующее и исцеляющее колдовство из ролевых игр.
Индекс говорила, что от природы не способна пропускать через себя магическую силу и потому не может пользоваться магией. Но у него-то была способность управлять сверхъестественным — если бы она просто объяснила, что делать…
Дыхание Индекс было поверхностным. Но не от боли — от потери крови. Бескровные губы дрожали.
— Есть… но…
На долю секунды лицо Камидзё просветлело — и тут же «но» запоздало дошло до его сознания.
— Ты… не сможешь… — Индекс тихо выдохнула. — Даже если… я научу тебя заклинанию… твоя сила наверняка… помешает… ай… даже если ты воспроизведёшь его идеально. — Камидзё ошеломлённо уставился на свою правую руку.
Разрушитель Иллюзий. Сила, заключённая в ней, уже один раз полностью погасила пламя Стейла. Значит, была немалая вероятность, что точно так же она погасит и лечебную магию Индекс.
— Чёрт! Опять?! Опять эта правая рука во всём виновата?!
Оставалось одно: позвонить кому-то вроде Аогами Пирса или вот той Бири-Бири — Мисаки Микото. В памяти всплыло несколько крепких ребят, которых в подобные передряги он не постеснялся бы втянуть.
— …? — Индекс помолчала. — Нет… Я не то имела в виду.
— ?
— Не твоя правая рука… Проблема в том, что ты эспер. — В эту жаркую ночь она дрожала, как будто замерзая на зимней вершине. — Магия — не для «одарённых», вроде вас, эсперов. «Неодарённые» хотели делать то, что умеют «одарённые»… и потому создали особые заклинания и ритуалы… которые и называются магией.
Камидзё уже готов был крикнуть: «Не время для лекций!»
— Не понимаешь…? У «одарённых» и «неодарённых» разные… схемы… «Одарённые» не могут пользоваться системами, созданными… для «неодарённых»…
— Что?..
Камидзё потерял дар речи. Да, у таких эсперов, как он, с помощью препаратов и электродов принудительно расширяли нейронные цепи мозга — иначе, чем у обычного человека. Да, их тела отличались от чужих.
Но поверить в это было невозможно. Нет, он не хотел верить.
Два миллиона триста тысяч учеников живут в Академграде — и каждый из них прошёл через Программу Развития Сил. Даже если внешне это никак не проявлялось, даже если человек не мог согнуть ложку, надрываясь до лопнувших сосудов, даже если он был слабейшим из эсперов — он всё равно был устроен иначе, чем обычный человек.
Иными словами, никто из жителей этого города не мог воспользоваться магией — единственным, что могло спасти девушку.
Способ спасти её лежал прямо перед ним, и при этом ни один человек не мог им воспользоваться.
— Чёрт… — Камидзё оскалился по-звериному. — Как так?! Как это вообще возможно?! Какого чёрта?! Где здесь справедливость?! — Дрожь Индекс усилилась.
Невыносимее всего было то, что она расплачивалась за его бессилие.
«Дарованная» сила, как же. Даже одну-единственную страдающую девчонку спасти не может.
Но и нового решения в голову не приходило. Что все два миллиона триста тысяч учеников этого города магией пользоваться не могут — это правило вбили ему в голову первым же делом.
— …?
Камидзё вдруг почувствовал что-то не то в собственных рассуждениях.
Ученики?
— Слушай, любой обычный «неодарённый» может пользоваться магией, правда?
— …Да.
— И это не окажется бесполезным из-за отсутствия магического таланта?
— Об этом… не нужно беспокоиться… Главное — правильно подготовиться и правильно выполнить… даже ученик средней школы справится. — Индекс немного подумала. — Хотя если что-то напутать, нейронные цепи мозга могут сгореть… Но моё имя — сто три тысячи томов, так что ничего. Всё в порядке.
Камидзё улыбнулся.
Сам того не замечая, он поднял лицо к небу — точно собираясь завыть на луну.
Да, два миллиона триста тысяч учеников живут в Академграде. И каждый прошёл через программу развития способностей эспера.
Но учителя, которые их развивали, — обычные люди.
— Надеюсь, она ещё не спит.
В голове Камидзё Тома возникло лицо одной учительницы.
Лицо Цукуёми Комоэ — ростом сто тридцать пять сантиметров, классного руководителя его класса, которой скорее подошёл бы красный школьный ранец, чем статус учителя.
● ● ●
Адрес Комоэ-сэнсэй Камидзё раздобыл через Аогами Пирса — позвонил с таксофона. (Свой телефон он уронил и разбил ещё утром. Каким образом Аогами знал её адрес — загадка. Камидзё подозревал, что тот был сталкером.) После этого он двинулся пешком с обмякшей Индекс на спине.
— Вот это место…
Идти пришлось пятнадцать минут от того переулка.
Совершенно не вязавшийся с двенадцатилетней внешностью Комоэ-сэнсэй двухэтажный деревянный дом выглядел таким старым и обшарпанным, что Камидзё казалось — он пережил ещё токийские бомбардировки. Поскольку стиральная машина стояла прямо в коридоре снаружи, внутри наверняка не было ванной.
В обычное время Камидзё посвятил бы этому минут десять шуток, но сейчас даже не улыбнулся.
Он проверил таблички на дверях первого этажа, поднялся по проржавевшей металлической лестнице и принялся проверять двери второго. На самой дальней от лестницы двери наконец значилось «Цукуёми Комоэ» — хираганой.
Камидзё позвонил дважды, а затем что было сил ударил в дверь ногой.
Удар грянул оглушительно.
Дверь, однако, и не подумала шелохнуться. Камидзё и тут остался верен своему невезению: он успел расслышать (или ему показалось?) нехороший хруст в большом пальце ноги.
— ~~~!!
— Да-да, иду! Единственная прочная вещь здесь — эта дверь против настойчивых продавцов газет. Открываю.
(Почему я просто не подождал?..)
Пока Камидзё стоял с заплаканными глазами, щёлкнул замок, дверь приоткрылась — и в щели показалась голова Комоэ-сэнсэй в пижаме. Расслабленное выражение на её лице говорило о том, что рану на спине Индекс ей с этого угла не видно.
— Ой, Камидзё-тян. Ты что, подрабатываешь разносом газет?
— Какая газета посылает работников с монахиней на спине? — проворчал Камидзё недовольно. — У меня небольшие неприятности, так что я войду. Простите.
— П-Подожди, подожди! — Комоэ-сэнсэй отчаянно попыталась загородить дорогу, когда он отодвинул её в сторону. — Н-Нельзя вот так врываться ко мне! И дело вовсе не в том, что тут жуткий беспорядок, что по всему полу пустые пивные банки, а в пепельнице гора окурков, — совсем не в этом!
— Сэнсэй.
— Да?
— …Посмотрите сначала, что у меня на спине, а потом шутите.
— Я н-не шутила! …Ааааа!?
— Вот теперь заметила!
— Я не видела, что у тебя такая страшная рана на спине, Камидзё-тян!
Комоэ-сэнсэй запаниковала при виде крови, а Камидзё наконец оттолкнул её и вошёл.
Комната напоминала жилище пожилого мужчины, помешанного на скачках. Вытертые татами были усыпаны пустыми пивными банками, а в серебряной пепельнице высилась настоящая гора окурков. Посреди комнаты, словно в насмешку, стоял низкий столик — из тех, что упрямые отцы семейств любят переворачивать в приступе гнева.
— …Как бы сказать. А вы, оказывается, не шутили, сэнсэй.
— Мне кажется, сейчас не совсем подходящее время, но ты не против курящих девушек?
Да не в этом дело, подумал Камидзё, глядя на классного руководителя с виду лет двенадцати — и, расшвыривая пивные банки, расчищал место. Садиться на истёртые татами было неприятно, но раскладывать футон было некогда.
Он уложил Индекс лицом вниз, чтобы рана не касалась пола.
Разорванная одежда скрывала саму рану, но тёмно-красная жидкость сочилась наружу — как мазут.
— Н-Не нужно ли вызвать скорую? Т-Телефон вон там.
Комоэ-сэнсэй дрожащей рукой указала в угол комнаты. Телефон у неё почему-то оказался дисковым, чёрного цвета.
— Вместе с кровью вытекает мана. — Камидзё и Комоэ-сэнсэй рефлекторно повернулись к Индекс.
Та по-прежнему лежала ничком на полу, но глаза её были открыты — голова набок, как у сломанной куклы. Взгляд был холоднее бледного лунного света и тише шестерёнок, отсчитывающих время. Такое абсолютное спокойствие в глазах казалось нечеловеческим.
— Предупреждение: Глава 2, Стих 6. Потеря жизненной силы, именуемой маной, вследствие кровопотери превысила критический порог — Перо Иоанна принудительно активировано. …При сохранении текущего положения мой организм лишится минимально необходимого количества жизненной силы и прекратит функционирование приблизительно через 15 минут по международному стандарту времени, определяемому часовой башней в Лондоне. Буду признательна, если вы выполните надлежащие действия по указаниям, которые я сейчас дам. — Комоэ-сэнсэй уставилась на Индекс потрясённо.
Камидзё её понимал. Он и сам слышал этот голос прежде — и всё равно никак не мог к нему привыкнуть.
— Итак…
Камидзё взглянул на Комоэ-сэнсэй и задумался.
Если напрямую попросить её воспользоваться магией, она наверняка скажет, что сейчас не время изображать девочку-волшебницу и что для подобного она уже слишком взрослая. Как же её убедить?
— Хм. Сэнсэй, сэнсэй. Раз уж чрезвычайная ситуация — скажу кратко. Есть секрет, подойдите поближе.
— Что?
Камидзё поманил её жестом, каким подзывают маленькую собаку, и Комоэ-сэнсэй подошла без малейшей осторожности.
— Прости, — вполголоса сказал Камидзё Индекс.
Он приподнял разорванную одежду и открыл страшную рану под ней.
— Ей!?
Трудно было винить Комоэ-сэнсэй в том, что она отпрянула.
Рана потрясала даже Камидзё. Ровная горизонтальная линия от поясницы — словно картонную коробку разрезали по линейке канцелярским ножом. Сквозь красную кровь, розовые мышцы и жёлтый жир проглядывало что-то твёрдое и белое — похоже, позвоночник.
Если рану представить красным ртом, то губы вокруг неё посинели, как у человека, просидевшего в бассейне слишком долго.
— Гх… — Камидзё превозмог головокружение и осторожно опустил пропитанную кровью одежду обратно.
Даже когда ткань коснулась раны, ледяные глаза Индекс не шелохнулись.
— Сэнсэй.
— А? Да-да!?
— Я пойду звонить в скорую. А пока — слушайте, что скажет эта девочка, и делайте всё, что она попросит… Только не давайте ей потерять сознание. Она религиозная, судя по одежде. Прошу.
Стоило сказать, что это «просто чтобы её успокоить» — и магию она уже не отвергала бы с порога как «невозможное». Именно поэтому Камидзё переключил внимание Комоэ-сэнсэй с лечения раны на одно: поддерживать разговор любой ценой.
Комоэ-сэнсэй кивала с крайне серьёзным видом и белым лицом.
Единственная проблема — самому Камидзё нужно было тянуть время снаружи.
Если скорая приедет раньше, чем закончится магия, «утешение» прервётся — а значит, вызывать скорую нельзя по-настоящему.
Но это не означало, что он обязан уходить. В конце концов, можно было набрать 117 на дисковом телефоне и сделать вид, что звонит в скорую, тогда как на самом деле говорит с записью.
Настоящая проблема была в другом.
— Слушай, Индекс, — тихо произнёс Камидзё, обращаясь к лежащей на полу девушке. — Есть что-то, что я могу сделать?
— Нет. Лучшее, что ты можешь сделать, — уйти.
Её слова были слишком прямыми и исчерпывающими. Камидзё до боли стиснул правый кулак.
Камидзё ничего не мог сделать — и всё из-за правой руки, которая уничтожила бы лечебную магию одним своим присутствием в комнате.
— …Тогда, сэнсэй. Я пойду поищу таксофон.
— Подождите… а? Камидзё-тян, у меня же есть телефон здес-…
Камидзё пропустил слова Комоэ-сэнсэй мимо ушей, открыл дверь и вышел из комнаты.
Он стиснул зубы на себя самого — на того, кто только и может, что уйти.
Камидзё бежал по ночному городу. На бегу он сжимал правую руку — ту, что гасит даже божий механизм, но не может защитить ни одного человека.
● ● ●
Как только Камидзё Тома покинул комнату, Индекс пошевелила бескровными губами.
— Каково текущее время по японскому стандартному времени? И какое сегодня число?
— Восемь тридцать вечера, двадцатое июля…
— Вы, кажется, не смотрели на часы. Время точное?
— У меня нет часов в комнате, зато мои внутренние часы идут точно до секунды, так что не беспокойтесь.
— …
— Не нужно так сомневаться. Я слышала, у некоторых жокеев внутренние часы точны до десятой доли секунды — говорят, этого можно достичь с помощью определённой диеты и ритмичных занятий, — объяснила Комоэ-сэнсэй с недоумением.
Эспером она, может, и не была, но жила в Академграде. Представления о само собой разумеющемся в области медицины и науки разительно отличались у жителей города и у людей снаружи.
Индекс, по-прежнему лёжа лицом вниз, скользнула взглядом в окно.
— По расположению звёзд и углу луны… время совпадает с направлением на Сириус с погрешностью 0,038. Итак, проверка: текущее время по японскому стандарту — двадцатое июля, восемь тридцать вечера. Верно?
— Да. Ну, строго говоря, уже прошло пятьдесят три секунды, но… А, нет!! Не вставай!!
Комоэ-сэнсэй в панике бросилась укладывать Индекс обратно — та поднималась, будто нарочно доламывая изувеченное тело, — но одного взгляда Индекс хватило, чтобы Комоэ застыла.
Он не был ни пугающим, ни пронизывающим.
Просто из её глаз исчезли все эмоции — словно выключился свет.
В них не было никакого присутствия. Будто душа покинула тело.
— Не важно. Оно восстановится, — сказала Индекс, направляясь к столику в центре комнаты. — Конец Рака. Время — между восемью и полуночью. Направление — запад. Под защитой Ундины роль ангела исполняет херувим… — В тишине комнаты стало слышно, как Комоэ-сэнсэй сглотнула.
Неожиданно Индекс принялась чертить что-то на поверхности столика окровавленным пальцем. Даже человек, далёкий от магических кругов, узнал бы в этом нечто религиозное. Комоэ-сэнсэй и без того была напугана, но теперь что-то придавило её до полного оцепенения.
Очертив кровью круг, занявший весь столик, Индекс нарисовала внутри звездообразный символ — пентаграмму.
Вокруг неё были выведены знаки на каком-то странном языке. По всей видимости, то же самое она бормотала вслух. Вопросы о созвездиях и времени она задавала именно потому, что нужные слова менялись в зависимости от времени суток и времени года.
Пока Индекс готовила магию, в ней не было ни малейшей слабости раненой. Предельная концентрация делала её похожей на человека, у которого временно отключилась боль.
Тихий холодок пробежал по спине Комоэ-сэнсэй, когда до неё донёсся звук капающей крови из раны девочки.
— Ч-Ч-Чт-Что это?
— Магия, — отрезала она одним словом. — Теперь мне понадобится ваша помощь и ваше тело. Если вы сделаете всё, как я скажу, никто не пострадает и никто не затаит на вас обиды.
— К-Как ты можешь говорить это так спокойно?! Ложись и жди скорую! Подожди… бинты, бинты. С такой раной нужно перетянуть артерию, чтобы остановить кровь…
— Этот уровень лечения не закроет рану полностью. Я не знакома со словом «скорая», но… способна ли она полностью затянуть рану в течение следующих пятнадцати минут и восполнить необходимый уровень маны?
— …
Это было правдой: скорая доберётся минут за десять даже при немедленном вызове, потом столько же назад до больницы, а лечение не начнётся в ту же секунду, как только они войдут. Комоэ-сэнсэй не понимала, что значит оккультный термин «мана», но было ясно: простое закрытие раны не вернёт израсходованные силы.
Даже если рану прямо сейчас зашить иглой и ниткой — выживет ли эта бледная девочка, слишком ослабевшая, чтобы восстановиться?
— Пожалуйста, — проговорила Индекс без малейшего изменения в выражении лица.
Из уголка её рта капала смесь свежей крови и слюны.
В ней не было ни напряжения, ни ужаса. Но именно это спокойствие и невозмутимость были страшнее всего. Она двигалась, точно сломанная машина, которая продолжала работать, не замечая неисправности — и этим движением усугубляла рану.
(Станешь ей перечить — она упрётся, и будет только опаснее.)
Комоэ-сэнсэй вздохнула. Конечно, она не верила в магию. Но Камидзё просил её поддерживать разговор — не давать девочке терять сознание.
Оставалось одно: не злить сидящую перед ней девочку, надеяться, что Камидзё вызовет скорую хоть на секунду раньше, и уповать на умелость фельдшеров.
— Так что мне делать? Я не девочка-волшебница.
— Благодарю за содействие. Сначала… возьмите вот ту… вон ту… что это чёрное?
— ? Ах, это карта памяти для игровой приставки.
— ??? …Ладно. Не важно. Положите эту чёрную вещь в центр стола.
— Вообще-то это не стол, а чабудай…
Комоэ-сэнсэй сделала, что велели, и положила карту памяти в центр столика. Следом поставила футляр от грифелей, пустую коробку из-под шоколада и две небольшие книги в мягкой обложке. Там же выстроила двух маленьких фигурок из игрушек-сюрпризов.
Комоэ-сэнсэй недоумевала, к чему всё это, но Индекс — несмотря на то что выглядела готовой вот-вот упасть — оставалась абсолютно серьёзной. Перед взглядом острым, как японский меч, исходящим с этого бледного лица, все жалобы рассыпались в прах.
— Что это? Ты назвала это магией — но разве это не просто игра в куклы?
Действительно, всё вместе напоминало миниатюрный макет комнаты. Карта памяти изображала столик, две стоящие книги — книжный шкаф и встроенный шкаф, две фигурки стояли точно там, где в настоящей комнате стояли два человека. Рассыпанные по столику стеклянные шарики замерли в местах, в точности повторяющих расположение пивных банок на полу.
— Материал не важен. Это как увеличительное стекло: оно увеличивает независимо от того, из стекла оно или из пластика… Если форма и роль одинаковы — церемония возможна, — пробормотала Индекс, покрытая испариной. — Вам нужно лишь точно выполнять мои инструкции. Ошибётесь в порядке — нейронные цепи вашего мозга могут сгореть.
— ???
— Я говорю, что ошибка превратит ваше тело в фарш и убьёт вас. Пожалуйста, будьте аккуратны.
— Гхе!? — Комоэ-сэнсэй чуть не поперхнулась, но Индекс продолжала невозмутимо.
— Мы создадим храм для нисхождения ангела. Следуйте за мной и читайте вслух.
То, что бормотала Индекс, было уже не словами, а чистым звуком. Комоэ-сэнсэй, не задумываясь о значении, старалась воспроизвести хотя бы интонацию — что-то вроде мычания или пения.
И тут…
— Кьяа!?
Внезапно фигурки на столике тоже «запели».
Возглас «кьяа!?» вырвался у неё в тот же самый миг. Фигурка задрожала. Так же, как вибрации передаются по нитке в игрушечном телефоне и выходят голосом из бумажного стакана на другом конце, фигурка вибрировала и воспроизводила голос Комоэ-сэнсэй.
То, что Комоэ-сэнсэй не впала в панику и не выбежала прямо тогда из комнаты, объяснялось, вероятно, тем, что она жила в городе, где обитало два миллиона триста тысяч эсперов. Обычный человек решил бы, что сошёл с ума.
— Связь установлена. — Голос Индекс и голос со столика слились в двойное звучание. — Храм, созданный на столике, связан с этой комнатой. Говоря проще: всё, что происходит в комнате, будет происходить на столике — и наоборот.
Индекс слегка надавила на ножку столика.
В тот же миг всю квартиру под ногами Комоэ-сэнсэй сотряс мощный удар.
Ощущение спёртого воздуха в комнате стало уступать место свежести — такой, что бывает в лесу ранним утром.
Но ничего похожего на ангела не было. Лишь нечто невидимое. Ощущение атаковало тело Комоэ-сэнсэй со всех сторон — словно тысячи глаз смотрели на неё одновременно.
И тут Индекс вдруг воскликнула.
— Представьте! Представьте золотого ангела с телом ребёнка! Прекрасного ангела с двумя крыльями! Прекрасного ангела с двумя крыльями!
При выполнении магии важно было определить поле.
Например, камень, брошенный в море, создаёт едва заметную рябь. Но тот же камень, упавший в ведро, производит настоящую волну. Принцип тот же. Чтобы изменить мир с помощью магии, нужно было обозначить область, в которой произойдёт это изменение.
Защитник — временный бог в небольшом выделенном мире. Если правильно представить защитника, зафиксировать его образ и свободно им управлять, можно легче вызывать странные явления в ограниченном поле.
Комоэ-сэнсэй никаких объяснений не получала и с трудом могла представить ангела. Слова «золотой ангел» вызывали у неё в голове только что-то про «одну золотую монету или пять серебряных»1.
По мере того как образ в голове Комоэ-сэнсэй рассыпался, невидимое присутствие вокруг следовало за ним — теряло форму. По спине Комоэ-сэнсэй пробежал неприятный холодок — словно её обволокло гнилой грязью со дна болота.
— Просто воображайте! Это не призовёт настоящего ангела. Это лишь скопление невидимой маны. Она примет форму по вашей воле — воле мага!
Должно быть, положение было совсем отчаянным: даже голос спокойной, механической Индекс заострился, как сосулька.
От этой неожиданной перемены Комоэ-сэнсэй зажмурилась и торопливо зашептала про себя.
(…Милый ангел, милый ангел, милый ангел.)
В панике она пыталась вызвать образ девочки-ангела из сёдзё-манги, которую читала давным-давно.
То, что ощущалось в воздухе комнаты как невидимая грязь, начало принимать форму — словно его запихнули в шарик в форме человека… во всяком случае, именно так это воспринималось Комоэ-сэнсэй.
Она осторожно открыла глаза, чтобы проверить.
(…Хм? Это не призовёт настоящего ангела?)
В тот миг, когда в голове мелькнуло сомнение, шарик в форме человека лопнул — и невидимая грязь разлетелась по комнате.
— Кьяа!!
— …Фиксация образа не удалась. — Индекс огляделась острым взглядом. — Если храм будет защищён хотя бы Ундиной синего цвета, этого хватит. …Продолжайте.
Слова были достаточно ободряющими, но глаза Индекс не улыбались ни капли.
Комоэ-сэнсэй съёжилась, как ребёнок, у которого родители нашли плохую контрольную, которую он пытался спрятать.
— Пойте. Ещё немного — и всё.
Резкая команда не позволила Комоэ-сэнсэй окончательно растеряться, несмотря на нарастающее смятение и иссякающие силы.
Индекс, Комоэ-сэнсэй и две фигурки на столике запели. Спина фигурки Индекс на столике начала оплавляться.
Будто резину подпалили зажигалкой. Она таяла, поверхность теряла рельеф, становилась гладкой, застывала снова — и форма возвращалась.
Сердце Комоэ-сэнсэй словно льдом обнесло.
В этот момент Индекс сидела напротив неё по другую сторону столика.
У Комоэ-сэнсэй не хватало смелости обойти столик и посмотреть, что происходит со спиной Индекс.
Бледное лицо Индекс было покрыто липким потом.
Стеклянный взгляд по-прежнему не выражал ни боли, ни страдания.
— Восполнение маны и стабилизация состояния подтверждены. Возвращаю Перо Иоанна в спящий режим.
Будто щёлкнул выключатель — и в глаза Индекс вернулся мягкий свет. Как огонь, разожжённый в остывшем камине, в атмосферу комнаты вернулась теплота.
Взгляд Индекс был таким добрым и тёплым, что Комоэ-сэнсэй не могла не почувствовать этого тепла. Это был взгляд обычной девочки.
— Теперь остаётся вернуть призванного защитника и разрушить храм — вот и всё, — Индекс через силу улыбнулась. — Магия — она такая. Это то же самое, что «apple» и «ринго» означают одно и то же. Не нужен стеклянный жезл, если пластиковый зонтик такой же прозрачный. То же самое с картами таро. Если дизайн и цифры совпадают — можно гадать и по вырезанному приложению к сёдзё-манге.
Индекс не прекращала потеть.
Комоэ-сэнсэй испугалась ещё сильнее. Она начала беспокоиться, не стало ли от того, что она сделала, только хуже.
— Не волнуйтесь. — Индекс выглядела так, будто вот-вот упадёт. — Это как простуда. Выздоравливаешь собственными силами. Рана закрылась — значит, всё будет в порядке.
Едва она это сказала, как повалилась на бок. Фигурка тоже упала. Столик чуть качнулся — и комнату, с ним связанную, накрыло громовым содроганием.
Комоэ-сэнсэй порывалась обежать столик к Индекс, но та снова запела.
Когда Комоэ-сэнсэй подхватила и допела последнюю песню, странная атмосфера рассеялась — вернулась обычная духота квартиры. Комоэ-сэнсэй осторожно потрясла столик — ничего не произошло.
— Хорошо, — с облегчением выдохнула Индекс и закрыла глаза.
Комоэ-сэнсэй подумала: любой был бы рад, что смертельная рана исцелена. Но монахиня сказала другое.
— Хорошо, что я никого ничем не обременила. — Комоэ-сэнсэй уставилась на Индекс в изумлении.
— …Если бы я умерла здесь, ему, наверное, пришлось бы нести эту ношу.
Индекс закрыла глаза, словно засыпая, и замолчала. Когда её спину рассекли, когда она упала, когда выполняла странный ритуал — ни разу она не думала о себе. Она думала о том, кто принёс её сюда.
Комоэ-сэнсэй не умела так. Ей не о ком было думать таким образом. Именно поэтому она задала один вопрос.
Она была уверена, что Индекс уже спит и не услышит — и только поэтому спросила. Однако девочка ответила с закрытыми глазами.
— Не знаю.
Она никогда раньше так себя не чувствовала — и не знала, что это было. Но когда он безрассудно разозлился из-за неё перед тем магом, она хотела, чтобы он убежал, даже если бы пришлось ползти к нему и силой прогонять. Когда он убегал от Иннокентия — она думала, что заплачет, когда он вернётся.
Она не могла понять почему, но когда была рядом с ним, всё шло не так, как она хотела, и она чувствовала себя ведомой.
И всё же эти неожиданности были ей в радость — она была счастлива.
Что это было — она не понимала.
На этот раз Индекс погрузилась в глубокий сон с улыбкой на лице — словно видела приятный сон.
Часть 2
На рассвете симптомы оказались похожи на простуду.
Индекс слегла с высокой температурой и головной болью, без насморка и боли в горле — потому что это был не настоящий вирус. Ей просто не хватало сил, которые она потратила, так что сколько бы иммуностимулирующих средств от простуды она ни принимала, толку было бы ноль.
— …Так почему ты без штанов?
Индекс лежала с мокрым полотенцем на лбу; по всей видимости, ей было слишком жарко и душно под одеялом, и одна нога торчала наружу — в сторону Камидзё. Сверху на ней была светло-зелёная пижамная рубашка, но снизу её ярко-телесное бедро торчало наружу до самого основания. Из-за температуры кожа была чуть розоватой.
Полотенце успело нагреться, поэтому Комоэ-сэнсэй окунула его в таз с водой, прополоскала — и, не переставая, сверлила Камидзё взглядом.
— …Камидзё-тян. Я думаю, та одежда была немного чересчур.
«Та одежда», очевидно, имелась в виду белая монашеская ряса, вся унизанная булавками.
Камидзё был с ней полностью согласен, но Индекс, лишённая привычной рясы, была похожа на надувшуюся кошку.
— Главный вопрос в другом: как это пижама взрослой любительницы пива и заядлой курильщицы сидит на Индекс как влитая. Какая между вами вообще разница в возрасте?
— Что?
Комоэ-сэнсэй (возраст неизвестен) потеряла дар речи, а Индекс воспользовалась случаем, чтобы добить её окончательно.
— Прошу меня не недооценивать. Эта пижама, честно говоря, немного жмёт в груди.
— Что?.. Быть не может! Глючит, глючит! Такое заявление — это уже наглость! — запротестовала Комоэ-сэнсэй.
— Да и вообще, у тебя там есть что-нибудь, чтобы жало? — вставил Камидзё.
— …
— …
Пока обе дамы жгли его взглядом, душа Камидзё рефлекторно перешла в режим низкого поклона.
— Ладно, ладно. Кстати, Камидзё-тян, кто вообще эта девочка?
— Моя младшая сестра.
— Это явная ложь. Серебряные волосы, зелёные глаза — она явно иностранка!
— Сводная сестра.
— …И ты извращенец?
— Это шутка! Понимаю я, понимаю: сводная — нарушение приличий, а родная — нарушение правил!
— Камидзё-тян, — произнесла она, резко переключившись на учительский голос.
Камидзё замолчал. Для Комоэ-сэнсэй совсем не странно было хотеть разобраться, что происходит. Он не только притащил к ней незнакомую иностранку — на спине у девочки была резаная рана, от которой явно несло неприятностями. Комоэ-сэнсэй даже заставили принять участие в каком-то странном магическом ритуале.
Просить её закрыть на всё это глаза было бы сложно.
— Сэнсэй, можно я спрошу кое-что?
— Что?
— Вы спрашиваете, чтобы донести на нас в полицию или в Совет директоров Академграда?
— Да, — немедленно кивнула Комоэ-сэнсэй. Без малейших колебаний она сообщила своему ученику, что готова его сдать. — Я не знаю, в какой ситуации вы оба находитесь. — Комоэ-сэнсэй улыбнулась. — Но если это произошло здесь, в Академграде, — наш долг как учителей — разрешить это. Нести ответственность за детей — обязанность взрослых. А молчать, зная, что вы ходите по краю, — для этого сэнсэй слишком взросла.
Именно это сказала Цукуёми Комоэ — при том что у неё не было ни способностей, ни физической силы, ни обязанности так поступать.
Она просто произнесла это с прямотой знаменитого клинка, рассекающего именно там, где нужно, именно тогда, когда нужно.
— Я просто… — начал Камидзё — и договорил про себя: (…Не могу устоять перед ней.)
За свою уже не такую короткую жизнь, лет за десять с лишним, Камидзё встретил лишь одного такого «учителя» — из тех, что бывают в дорамах и каких в кино давно не показывают.
И потому…
— Будь вы посторонней — я бы вас без раздумий втянул. Но я вам должен за ту магию, потому и не хочу впутывать. — Ответ Камидзё был столь же прямым.
Он уже насмотрелся достаточно на то, как люди, готовые защищать других ни за что, расплачивались за это прямо у него на глазах.
Комоэ-сэнсэй помолчала секунду.
— Хм-м. Я не дам тебе выкрутиться с такой красивой фразой.
— …? Сэнсэй, вы чего встали и идёте к двери?
— Даю тебе отсрочку. Мне нужно в магазин за продуктами. Камидзё-тян, пока меня нет — придумай, что именно тебе нужно мне рассказать. И…
— И?
— Я могу так увлечься покупками, что забуду про это. Не хитри, когда вернусь. Обязательно расскажи, хорошо?
Камидзё показалось, что Комоэ-сэнсэй при этом улыбнулась.
Под звук открывающейся и закрывающейся двери квартиры Камидзё с Индекс остались в комнате одни.
(Заставил-таки её обо мне позаботиться.)
По лукавой улыбке ребёнка, задумавшего что-то, Камидзё был почти уверен: Комоэ-сэнсэй «забудет» обо всём, когда вернётся из магазина.
Если позже он сам захочет с ней посоветоваться, она наверняка возмутится: «Почему не сказал сразу?! Я совсем забыла!» — и с радостью согласится помочь.
Вздохнув, Камидзё повернулся к Индекс, лежащей в футоне.
— …Прости. Знаю, сейчас не до приличий.
— Не переживай. Так лучше. — Индекс покачала головой. — Было бы неправильно впутывать её ещё больше. …К тому же больше ей магией пользоваться нельзя.
— ? — Камидзё нахмурился.
— Гримуары опасны. В них записан иной здравый смысл — «инакосмыслие», и расходящиеся законы — «инакозаконие». Такой «иной мир» ядовит для «этого мира» ещё до всякого добра и зла. Одно лишь усвоение знаний «другого мира» разрушает мозг того, кто их воспринял, — объяснила Индекс.
Камидзё попробовал перевести это на понятный ему язык.
(Это как принудительно запустить программу, несовместимую с операционной системой компьютера?)
— Мой мозг и дух защищены религиозными барьерами, а маги, стремящиеся превзойти пределы человека, должны выйти за рамки собственных привычных представлений и достичь особого состояния духа — почти граничащего с безумием.
Однако для обычного человека из такой слабо религиозной страны, как Япония, одного лишнего заклинания может оказаться достаточно, чтобы всё закончилось.
— П-Понятно… — Камидзё с трудом скрыл потрясение. — Жаль. Я надеялся, что она сможет заниматься для меня алхимией. Алхимию ты знаешь? Она превращает свинец в золото.
Он, разумеется, умолчал о том, что знал это из ролевой игры со смешением предметов, где главной героиней была юная алхимик.
— Да, есть Арс Магна — превращение в чистое золото, но стоимость инструментов из современных материалов составила бы… м-м… семь триллионов иен в вашей валюте.
— …………………………………………………………………………………Нет, это явно того не стоит, — бездушно пробормотал Камидзё.
Индекс слабо улыбнулась и сказала:
— …Да. Превращение свинца в золото не обрадует никого, кроме знати.
— Но… погоди. Если подумать — что там вообще происходит? Как это работает? Если ты превращаешь свинец в золото, ты переставляешь атомы Pb в Au?
— Точно не знаю, но это всего лишь техника четырнадцатого века.
— Подожди, ты говоришь то, что я думаю? Там что, действительно меняется атомное строение?! То есть можно вызвать распад протонов без ускорителя частиц и ядерный синтез без реактора?! Секунду. Я даже не уверен, что семеро пятых уровней Академграда такое осилят!
— ???
— Стой, не смотри так растерянно! М-М… Ах. Если хочешь понять, насколько это потрясающе, — такое позволило бы нам легко создавать атомных роботов или мобильные костюмы!
— Это что такое?
Одним словом она перечеркнула всю мужскую романтику.
Пока голова Камидзё уныло клонилась вниз, Индекс, судя по всему, почувствовала, что сделала что-то не то.
— В-В общем, ритуальные священные мечи и волшебные жезлы можно изготовить из современных материалов как заменители, но есть предел. …Это особенно касается священных предметов, связанных с Богом, — вроде Копья Лонгина, чаши Иосифа или креста Голгофы The_ROOD. Даже спустя тысячу лет заменители для них сделать не получается… ой…
Заговорившись с горящими глазами, она схватилась за висок, как при похмелье. Камидзё Тома смотрел на лицо Индекс, лежащей в футоне.
Сто три тысячи гримуаров в голове. Одно прочтение любого из них способно свести с ума — а она вместила в свою голову каждую букву всех этих книг. Какую боль причинил ей этот процесс?
И всё же она ни разу не жаловалась на свою боль.
— Ты хочешь узнать? — спросила она, игнорируя собственную боль — словно извиняясь перед Камидзё.
Её обычный живой тон придавал этому тихому голосу особую весомость — в нём слышалась твёрдость.
(Сэнсэй, дура.)
Обстоятельства Индекс не имели для Камидзё никакого значения. В каком бы положении она ни оказалась — бросить её он был не способен. Пока он мог разбить её врагов и сохранить её в безопасности, копаться в старых ранах не было смысла.
— Ты хочешь узнать мои обстоятельства? — повторила девочка, называющая себя Индекс.
Камидзё принял решение и ответил: — Это немного ощущается как исповедь, знаешь? — В каком-то смысле именно так и было. Он чувствовал себя священником, выслушивающим признания грешника.
— Ты знаешь почему? — спросила Индекс. — Изначально христианская церковь была единой организацией, но сегодня существуют традиционалисты и протестанты, римские католики, русские православные, англикане, несториане, афанасьевцы, гностики и многие другие. Знаешь ли ты, почему произошли эти разделения?
— Ну…
Камидзё хотя бы листал учебник истории, так что примерный ответ у него был. Однако произносить его перед «настоящей» Индекс он не решился.
— Этого достаточно. — Индекс неожиданно улыбнулась. — Потому что к вере подмешали политику. Конфессии раскалывались, противостояли друг другу, воевали. В конце концов даже люди, верующие в одного Бога, стали врагами. Мы верим в одного Бога — и всё же каждый из нас идёт своим путём среди множества разных дорог.
Конечно, взгляды людей на вещи естественным образом расходятся. Одни хотели зарабатывать на слове Божьем, другие отказывались это допускать. Одни чувствовали, что Бог любит их больше, чем кого-либо в мире, другие отвергали это.
— После того как конфессии перестали общаться друг с другом, каждая развивалась в изоляции, приобретая собственные черты. Мы менялись в соответствии с обстоятельствами и культурой наших стран. — Индекс тихо выдохнула. — Римско-католическая церковь управляет и контролирует мир, Русская Православная Церковь цензурирует и удаляет оккультное, а Англиканская Церковь, к которой принадлежу я… — Индекс на секунду запнулась.
— Англия — страна магии, — произнесла она, как будто это было горьким воспоминанием. — Поэтому Англиканская Церковь особенно продвинулась в культуре и техниках борьбы с магами — что видно по охоте на ведьм и инквизиции.
В одном только Лондоне насчитывалось множество открытых компаний, именующих себя магическими обществами, и в десять раз больше подставных фирм, существующих лишь на бумаге. Их поиски и ошибки, начавшиеся как способ защиты граждан от «злых магов, притаившихся в городе», зашли слишком далеко в одну сторону и в какой-то момент превратились в культуру расправ и казней.
— У Англиканской Церкви есть особое подразделение, — произнесла Индекс так, будто исповедовалась в собственных грехах. — Оно изучает магию и разрабатывает контрмеры для борьбы с магами. Оно называется Несессариус. — Она говорила именно как монахиня.
— Если не знаешь врага — не сможешь защититься от его атак. Но понимание нечистого врага сделает твоё сердце нечистым, а прикосновение к нечистому врагу — твоё тело нечистым. Именно поэтому был создан Несессариус — церковь необходимого зла, призванная сосредоточить в одном месте всю эту нечистоту. И крайний её случай — это…
— Сто три тысячи гримуаров.
— Да. — Индекс едва заметно кивнула. — Магия похожа на уравнение. Если умело обратить вычисления, можно нейтрализовать атаку противника. Именно поэтому мне вложили в голову эти сто три тысячи гримуаров. …Если знаешь магию со всего мира — можешь нейтрализовать магию со всего мира. — Камидзё опустил взгляд на правую руку.
Он думал, что его правая рука ни на что не годится. Её сила не позволяла ему победить ни одного хулигана, не повышала оценки на экзаменах, не помогала пользоваться успехом у девушек — так что в основном он просто о ней не думал.
Но эта девочка прошла через ад, чтобы достичь того же результата.
— Но если эти гримуары так опасны и ты знаешь, где они находятся, — почему бы просто не сжечь их, не читая? Пока существуют люди, способные прочитать их и учиться у них, маги будут появляться снова и снова, правда?
— Сами книги менее важны, чем их содержание. Даже если избавиться от Оригинала, маги, знающие содержание, передадут его своим последователям — и это не поможет. Хотя тот, кто занимается этим, называется уже не магом, а чародеем, — объяснила Индекс.
(Это как данные в интернете? Даже если удалить исходные данные, копии продолжат существовать бесконечно.)
— К тому же гримуар — это всего лишь учебник. — В голосе Индекс звучала боль. — Одно лишь чтение не делает тебя магом. Маги видоизменяют его под себя и создают новый вид магии.
Это было меньше похоже на данные и больше — на постоянно меняющийся компьютерный вирус. Чтобы полностью уничтожить вирус, нужно было непрерывно его анализировать и создавать новые антивирусные программы.
— Как я уже сказала, гримуары опасны. — Индекс сузила глаза. — При уничтожении даже одной копии опытный инквизитор должен зашить себе глаза, чтобы не допустить заражения мозга, — и даже тогда пять лет крещений требуется, чтобы полностью избавиться от яда. Человеческий разум не способен справиться с Оригиналом. Единственный выход для ста трёх тысяч Оригиналов, разбросанных по миру, — их запечатать.
Это было похоже на обсуждение того, что делать с огромным запасом ненужного ядерного оружия.
Собственно говоря, именно так оно и было. Вероятнее всего, сами авторы этих книг не ожидали подобного.
— Тц. Но разве магией не может пользоваться любой обычный человек, за исключением нас — эсперов? Так разве она не распространится по всему миру в мгновение ока?
Камидзё вспомнил пламя Стейла. Что, если каждый в мире обретёт такую силу? Здравый смысл мира, построенного на науке, рассыплется.
— Не нужно… беспокоиться об этом. Магические общества не дают гримуарам легкомысленно попасть к широкой публике.
— ? Почему? Разве им не было бы лучше иметь больше соратников?
— Именно поэтому. Если бы все, у кого есть ружьё, были друг другу друзьями, войны бы не начинались.
— …
То, что двое знают магию, ещё не делает их союзниками. Именно потому, что они знали силу своих козырей, они не хотели легкомысленно создавать врагов-магов.
С гримуарами обращались как с чертежами нового оружия.
— Хм. Кажется, понял. — Камидзё, казалось, глубоко задумался. — Грубо говоря, они хотят заполучить бомбу у тебя в голове.
Она была библиотекой с идеальными копиями всех ста трёх тысяч Оригинальных гримуаров мира в своей голове. Заполучить её — значит заполучить всю магию мира.
— …Да. — По голосу казалось, будто она вот-вот умрёт. — Обладая ста тремя тысячами гримуаров, ты сможешь подчинить своей воле абсолютно всё в этом мире. Именно это мы называем Богом Магии.
Не бог демонического мира, а тот, кто столь глубоко постиг магию, что вошёл в область бога.
Бог Магии.
(…К чёрту это.)
Незаметно для себя Камидзё начал скрипеть зубами. По тому, как вела себя Индекс, было ясно: она не по своей воле выбрала вместить эти сто три тысячи гримуаров. Камидзё вспомнил пламя Стейла. Она жила так по единственной причине — чтобы как можно меньше людей стало жертвами.
Его возмущало, что маги использовали эти чувства в своих интересах. Его возмущало, что церковь называла её «нечистой». Все они обращались с живым человеком как с вещью, — и Индекс, должно быть, видела вокруг себя только таких людей. Именно то, что она всё равно ставила всех выше себя, — вот что было для Камидзё невыносимее всего.
— …Прости.
Камидзё не понимал, что именно его так злит. Но одно это слово оказалось последней каплей.
Он легонько щёлкнул Индекс по лбу.
— …Не смей так делать, дура. Почему ты о таком важном молчала до сих пор?
Индекс застыла, когда Камидзё уставился на лежащую в футоне девочку — с оскаленными клыками. Её глаза широко распахнулись, как у человека, совершившего ужасную ошибку, а губы судорожно шевелились, словно она пыталась что-то сказать.
— Но я не думала, что ты поверишь, и не хотела тебя пугать. И… м-м…
Казалось, Индекс вот-вот расплачется — и голос её становился всё тише. К концу Камидзё едва её слышал.
И всё же он расслышал слова: «Я не хотела, чтобы ты меня возненавидел».
— Да хватит уже!! — В буквальном смысле послышался щелчок. — Хватит нести чушь, не смей мерять людей по себе! Церковные тайны? Сто три тысячи гримуаров? Да, это потрясающе и невероятно. И да, всё это звучит так абсурдно, что я до сих пор с трудом верю. Но… — Камидзё на секунду замолчал. — Так это и всё?
Глаза Индекс широко раскрылись. Маленькие губы судорожно шевелились, словно пытались что-то произнести, — но слова не шли.
— Не смотри на меня свысока. Ты правда думала, что я назову тебя жуткой или противной только потому, что ты запомнила сто три тысячи гримуаров?! Думала, что я брошу тебя и убегу в ту же секунду, как появятся маги? К чёрту. Если бы я был на это способен, то ещё с самого начала не подобрал бы тебя!
Пока Камидзё говорил, он наконец понял, что именно его так злило.
Камидзё просто хотел хоть как-то помочь Индекс. Он не хотел больше видеть, как Индекс страдает. Вот и всё. И при этом она не подпускала Камидзё к защите, сама принимая удары ради него. Камидзё хотел хотя бы раз услышать, как она просит о помощи.
Это было невыносимо для него. Невыносимо и ещё раз невыносимо.
— …Доверяй мне хоть чуть-чуть. И не смей мерять людей по себе.
Вот и всё. Даже не имей он правой руки и будь обычным человеком — причины отступить для Камидзё не нашлось бы.
Никакой причины и не могло существовать.
Некоторое время Индекс просто изумлённо смотрела на лицо Камидзё. Но потом у неё навернулись слёзы.
Словно её глаза были изо льда и начали таять.
Индекс сжала и запечатала губы, сдерживая рыдания, но губы дрожали — казалось, она больше не могла держаться. Она натянула одеяло до рта и вцепилась в него зубами. Не будь одеяла, заблестевшие и разраставшиеся слёзы сделали бы её похожей на ревущего детсадовца.
Эти слёзы, по всей видимости, были не только ответом на слова Камидзё.
Камидзё хватало скромности, чтобы так не думать. Он сомневался, что его слова произвели такое уж впечатление. Скорее всего, что-то накопившееся внутри неё вырвалось наружу — а его слова стали лишь поводом.
Одновременно с болью от мысли о том, что никто и никогда прежде не говорил ей этих слов, Камидзё ощутил нечто похожее на радость — от того, что наконец увидел «слабость» Индекс.
Однако Камидзё не был тем извращенцем, который наслаждается видом плачущих девушек. Честно говоря, всё это было невыносимо неловко.
Войди сейчас Комоэ-сэнсэй невзначай — он был уверен, что та без колебаний посоветовала бы ему умереть.
— У-Ум… Знаешь. У меня есть правая рука — так что ни одному магу меня не одолеть!
— …Но… всхлип… ты говорил, что у тебя дополнительные занятия летом.
— …Я такое говорил?
— Точно говорил.
Похоже, девочка, наизусть знающая сто три тысячи книг, обладала превосходной памятью.
— Не переживай из-за того, что вот так вывернула чью-то обычную жизнь. Мои дополнительные занятия — не такая уж важная вещь. Школе самой не с руки плодить отчисленных — так что, если я прогуляю допзанятия, просто пойду на дополнительные для дополнительных. Могу откладывать сколько угодно.
Услышь это Комоэ-сэнсэй — комната, наверное, превратилась бы в поле боя. Но он не обращал на это внимания.
— …
Со слезами в глазах Индекс посмотрела на Камидзё.
— …Тогда почему ты так торопился на свои дополнительные занятия?
— …………………………………………………………О.
Камидзё вспомнил. Точно — когда он разрушил Ходячую Церковь Разрушителем Иллюзий, обнажив её, и повисла тишина уровня застрявшего лифта, он…
— Потому что у тебя были планы и нормальная жизнь, которой я не хотел мешать…
— А-Ах. Ну да…
— Когда я рядом… тебе было неуютно.
— …
— Было неуютно…
Когда она со слезами на глазах повторила это снова, вырваться из этой ловушки было совершенно невозможно.
— Плофти! — Камидзё Тома извинился, стремительно перейдя в режим глубокого поклона.
Индекс медленно, как больная, приподнялась в футоне, схватила Камидзё за уши и вонзила зубы в верхушку его головы — будто это был огромный онигири.
● ● ●
Примерно в шести сотнях метров, на крыше многоэтажного здания, Стейл отнял бинокль от глаз.
— Я навела справки о личности мальчика, что был с Индекс. …А она сама?
Не оборачиваясь, Стейл ответил заговорившей за его спиной девушке.
— Жива. Но значит, у них есть маг.
Девушка ничего не ответила — казалось, она была скорее рада, что никто не погиб, чем обеспокоена появлением нового врага.
Девушке было восемнадцать, но ростом она на целую голову ниже Стейла — а ведь ему было всего четырнадцать. Впрочем, Стейл был выше двух метров, так что по японским меркам девушка всё равно считалась высокой.
Чёрные волосы до пояса собраны в хвост; на бедре — японский меч в ножнах, длиной больше двух метров. Такой называют «командным мечом» — его используют в синтоистских обрядах вызова дождя.
Назвать её японской красавицей, однако, язык не поворачивался.
Поношенные джинсы и белая футболка с коротким рукавом. Левая штанина срезана под самый корень бедра, подол футболки завязан узлом, открывая живот, на ногах — сапоги до колен, а японский меч висит в кожаной кобуре на боку — совсем как пистолет.
Она напоминала шерифа из вестерна, сменившего кольт на катану.
Совсем как Стейл в своём пропитанном парфюмом облачении священника — одежда отнюдь не обычная.
— Итак, кто же это такой, Кандзаки?
— Вот в чём дело… Получить сколько-нибудь значимую информацию о мальчике мне не удалось. По крайней мере, похоже, что он не маг и никакими сверхъестественными способностями не наделён.
— Что, хочешь сказать, что он обычный старшеклассник? — Стейл вытащил изо рта сигарету и поджёг её одним взглядом на кончик. — Только не надо. Как бы я ни выглядел, я маг, досконально изучивший все существующие двадцать четыре руны и разработавший шесть новых, куда более мощных. Этот мир недостаточно добр, чтобы позволить бессильному любителю отразить огненный суд Иннокентия.
Пусть даже подсказку дала Индекс — чтобы мгновенно применить её и выстроить тактику, нужна такая скорость мысли.
Вдобавок — эта странная правая рука. Если он обычный человек из Японии, то это воистину загадочная страна.
— Верно. — Кандзаки Каори прищурилась. — Настоящая проблема в том, что человек с таким уровнем боевых способностей числится не более чем безнадёжным учеником, склонным к дракам.
Академград имел скрытую сторону — он был учреждением, поставившим на поток производство эсперов. Стейл и Кандзаки скрыли от организации, зовущейся Ведомством Пяти Элементов, всё, что касалось Индекс, — но заранее связались с ней и получили разрешение. Даже сильнейшая в мире магическая группа не могла оставаться невидимой на территории врага.
— Возможно, информация намеренно блокируется. К тому же раны Индекс были исцелены магически. Кандзаки, существуют ли на Дальнем Востоке другие магические организации?
Они решили, что у мальчика должна быть организация-покровитель — помимо Ведомства Пяти Элементов. И ошибочно предположили, что именно она методично уничтожает все сведения о Камидзё.
— Если они что-то делают в этом городе, осведомители Ведомства Пяти Элементов должны были это засечь. — Кандзаки закрыла глаза. — Неизвестное число врагов, никакой возможности вызвать подкрепление. Неприятный расклад.
Всё это было одним большим недоразумением. Разрушитель Иллюзий Камидзё не давал никакого эффекта, если не применялся против сверхъестественных сил. Иными словами, Сканирование Системы в Академграде не смогло измерить его способность, поскольку использовало для этого машины. Вот так, по невезению, Камидзё и числился нулевым уровнем — при том что правая рука у него сильнейшего класса.
— В худшем случае это может вылиться в магическое противостояние с целой организацией. Стейл, я слышала, у твоих рун есть критический изъян — слабость к влаге.
— Уже устранил. Ламинировал руны. Этот трюк на мне больше не сработает. — Он извлёк руны театральным жестом фокусника — теперь они напоминали игральные карты. — На этот раз я выставлю барьер на два километра вокруг, а не только по периметру здания. Потребуется сто шестьдесят четыре тысячи карт, подготовка займёт шестьдесят часов.
В отличие от видеоигр, настоящая магия требовала несколько большего, чем просто прочитать заклинание.
На первый взгляд казалось, что именно так она и работает, — но за кулисами скрывалась масштабная подготовка. Пламенная магия Стейла предполагала инструкции вроде: «Возьмите клык серебряного волка, пропитавшегося лунным светом за десять лет, и…» Именно поэтому скорость Стейла была скоростью настоящего эксперта.
Иначе говоря, магические сражения — это чтение ситуации наперёд. Когда бой начинался, ты по сути уже оказывался в ловушке барьера, расставленного противником. В обороне приходилось разгадать суть вражеского заклинания и найти способ обратить его против него же. В нападении — предугадать возможные контратаки и перестроить своё заклинание соответственно. Не то что простые единоборства: приходилось просчитывать на сто-двести ходов вперёд в постоянно меняющейся обстановке. Слово «схватка» звучало грубо, но на деле это было сражение умов.
Вот почему враг с неизвестным числом бойцов ставил мага в крайне невыгодное положение.
— …Она выглядит такой счастливой, — вдруг произнёс маг рун, глядя на шестьсот метров вперёд без бинокля. — Очень, очень счастливой. Она всегда живёт такой счастливой жизнью. — В его голосе было что-то похожее на человека, выплёвывающего вязкую жидкость. — Как долго нам ещё придётся разрывать всё это в клочья?
Кандзаки смотрела вперёд на шестьсот метров — из-за спины Стейла.
Даже без бинокля и магии она прекрасно видела всё своим зрением восемь-ноль. Сквозь окно — девушка, сердито вгрызающаяся зубами в голову мальчику, пока тот махал руками и отбивался.
— Это, должно быть, сложное чувство, — произнесла Кандзаки бесстрастно. — …Для того, кто сам когда-то был на его месте.
— …Я уже привык, — ответил огненный маг.
Он действительно переживал это чувство уже не впервые.
Часть 3
— Купа-аться♪ Купа-аться♪ — напевала Индекс, шагая рядом с Камидзё и держа в обеих руках тазик.
Словно давая понять, что болезнь осталась позади, она переоделась из пижамы обратно в монашескую рясу, всю унизанную булавками.
Камидзё не имел ни малейшего понятия, каким магическим трюком она воспользовалась, но залитая кровью ряса была кристально чистой. Ему казалось, что в стиральной машине та рассыплется на части, поэтому, вероятно, Индекс разобрала её и постирала каждую деталь отдельно.
— Тебя это так беспокоит? Честно говоря, мне запах не мешал.
— Ты из тех, кому нравится запах пота?
— Я не это имел в виду!!
Три дня спустя она наконец была достаточно здорова, чтобы выйти из дома, и первым её желанием стала баня.
В квартире Комоэ-сэнсэй ничего даже отдалённо напоминающего ванну не было, так что оставалось либо воспользоваться душем в комнате управляющего, либо идти в ветхую общественную баню поблизости. И потому молодой парень и девушка шагали ночью по тропинке — каждый с тазиком в руках.
— В какую же эпоху японской культуры мы живём? — прокомментировала Комоэ-сэнсэй с улыбкой, объясняя устройство общественной бани. Она позволила Камидзё и Индекс оставаться у неё дома, не задавая лишних вопросов об их положении. Камидзё жил у неё нахлебником, потому что возвращаться в общежитие было нельзя, за которым наверняка следил враг.
— Тома, Тома, — сказала Индекс приглушённо, слегка прикусив его рукав на плече.
Судя по привычке кусать людей — это было для неё не более чем жестом, вроде того как дёргают за одежду, чтобы привлечь внимание.
— …Чего? — с раздражением откликнулся Камидзё.
Этим утром Индекс выяснила, что не знает его имени, и он представился. С тех пор она, наверное, произнесла его имя тысяч шестьдесят раз.
— Ничего. Просто люблю звать тебя по имени без всякой причины. — На лице её было выражение ребёнка, впервые едущего в парк развлечений.
Индекс, похоже, прониклась к нему слишком сильной привязанностью.
Вероятно, это было следствием того, что случилось три дня назад, но Камидзё чувствовал не столько радость, сколько растерянность от мысли о том, что никто и никогда прежде не говорил Индекс таких простых слов.
— Комоэ сказала, что в японской бане есть кофейное молоко. Что это такое? Как капучино?
— В общественной бане ничего такого изысканного не найдёшь. Не жди слишком многого, — сказал Камидзё. — Хм, но большая общая ванна может тебя немного шокировать. В Англии чаще всего маленькие ванны, как в гостинице, правда?
— Хм? …Я не очень знаю. — Индекс наклонила голову набок с таким видом, будто и правда не знала. — Моё первое воспоминание — здесь, в Японии. Как оно устроено в Англии — я особо не знаю.
— …Хм. Поэтому ты так бегло говоришь по-японски. Если ты была здесь с детства, ты почти японка.
Однако уверенность в том, что она будет в безопасности, вернувшись под защиту Англиканской Церкви, стала казаться менее очевидной. Он думал, что она едет домой, — но на самом деле она ехала бы в другую страну, которую никогда прежде не видела.
— Нет, нет. Я не то имела в виду. — Индекс покачала головой, тряхнув длинными серебристыми волосами. — Вроде бы я родилась в Лондоне и выросла в Соборе Святого Георгия. Вроде бы я попала сюда только около года назад.
— «Вроде бы»? — Камидзё нахмурился от этой неопределённости.
— Да. У меня нет воспоминаний о том, что было до примерно года назад, когда я приехала. — Индекс улыбнулась.
Совсем как ребёнок, впервые в жизни едущий в парк развлечений. Именно совершенство этой улыбки показало Камидзё, какой страх и боль скрывается за ней.
— Когда я впервые очнулась в тёмном переулке, я понятия не имела, кто я. Знала только, что нужно бежать. Я не помнила, что ела на ужин накануне, — но в голове кружились знания о магии, Индекс Либрорум Прохибиторум и Несессариусе. Это было так страшно…
— Так ты даже не знаешь, почему потеряла воспоминания?
— Да, — ответила она.
Камидзё ничего не смыслил в психологии, но из видеоигр и дорам знал, что существуют две основные причины амнезии: сильный удар по голове или блокировка воспоминаний, с которыми душа просто не может смириться.
— Чёрт… — пробормотал Камидзё, подняв взгляд в ночное небо.
Злость на магов, способных сделать такое с девчонкой, он, конечно, испытывал — но в основном его захлёстывало ощущение собственного бессилия.
Теперь он понял, почему Индекс его прикрывала и прониклась к нему такой странной привязанностью. Просто так получилось, что Камидзё оказался первым человеком, с которым она познакомилась, — после целого года в одиночестве, без каких-либо знаний о себе.
Радости это ему не принесло.
Он не понимал почему, но именно этот ответ по-настоящему злил его.
— Хм? Тома, ты злишься?
— Нет.
Вопрос застал его врасплох, но Камидзё сумел притвориться незнающим.
— Если я тебя чем-то обидела — извини. Тома, что тебя так злит? Пубертат?
— Не хочу слышать про пубертат от кого-то с таким детским телом, как у тебя.
— Хм. Что это значит? Мне правда кажется, ты злишься. Или ты притворяешься злым, чтобы меня помучить? Мне не нравится эта твоя сторона, Тома.
— Эй, не говори «не нравится», если с самого начала ничего такого и не было. Я не рассчитываю, что у нас с тобой будет какой-то чудесный поворот в стиле любовной комедии.
— …
— Э, а? …С чего это вы изволили умолкнуть, принцесса?
— …
Даже когда он попытался свести всё к шутке, Индекс не реагировала.
(Странно. Это ненормально. Почему Индекс скрестила руки, смотрит на меня снизу вверх со слезами в глазах, слегка прикусила нижнюю губу — с обиженным видом?)
— Тома.
— Да? — отозвался Камидзё, решив уж откликнуться, раз она позвала.
Предчувствие было чудовищно невезучим.
— Ненавижу тебя.
В тот миг Камидзё разжился редким опытом: девушка целиком вгрызается тебе в макушку.
Часть 4
Индекс отправилась в общественную баню одна.
Тем временем Камидзё уныло плёлся следом. Сначала он пытался её догнать, но сердитая белая монахиня разбегалась, как бездомная кошка, стоило ей его увидеть. Тем не менее стоило пройти немного вперёд — и спина Индекс снова обнаруживалась впереди, словно она его ждала. Потом цикл повторялся. Она была поистине как своенравная кошка.
(Ну, мы в одно место идём, так что всё равно встретимся.)
К тому же он предчувствовал неминуемые неприятности в виде ареста, если кто-нибудь увидит, как он (судя по всему) гонится ночью за юной беззащитной британской монахиней по тёмной тропинке — точно намахагэ.
— «Британская монахиня», значит… — пробормотал Камидзё себе под нос, шагая по тёмной тропинке в одиночестве.
Он знал: если отвести её в одну из англиканских церквей в Японии, Индекс переправят в штаб-квартиру Церкви в Лондоне. Камидзё там делать будет нечего. Всё, скорее всего, закончится чем-то вроде: «Пусть это и было недолго — спасибо. Я никогда тебя не забуду — у меня же идеальная память».
Внутри у Камидзё остро кольнуло, но других идей у него не было. Если Индекс не возьмут под защиту Церкви — маги будут преследовать её и дальше. К тому же следовать за ней в Англию было нереально.
Они жили в разных мирах, стояли на разных местах, существовали в разных измерениях.
Камидзё жил в мире научных эсперских способностей, а она — в мире магии и оккультного.
Как суша и море, их два мира никогда не пересекались.
Вот и всё.
Вот и всё — но это всё равно раздражало, как кость, вставшая поперёк горла.
— А?
Вдруг мысли, вертевшиеся попусту, оборвались.
Что-то было не так. Камидзё посмотрел на время на электронном рекламном щите универмага. Было ровно восемь вечера. До того момента, когда большинство людей засыпают, было ещё далеко — и тем не менее над районом повисла жуткая тишина, как в ночном лесу. В воздухе висело странное, неуместное ощущение.
(Подождите-ка… Я не видел никого с тех пор, как мы шли вместе…)
Камидзё озадаченно двинулся дальше.
И когда впереди открылась главная дорога с тремя полосами в каждую сторону, неуместное ощущение переросло в полное осознание того, что что-то откровенно не так.
Там никого не было.
Никто не входил и не выходил из крупных универмагов, выстроившихся вдоль дороги, как напитки на полках круглосуточного магазина. Тротуар, обычно казавшийся чрезмерно узким, теперь ощущался пугающе широким — и ни одна машина не ехала по этой дороге-взлётной полосе. Все припаркованные у обочины машины стояли пустые, словно брошенные.
Как просёлочная дорога в деревне.
— Это просто Стейл начертил руны Opila, отводящие людей.
Женский голос вдруг ворвался в сознание, как японский меч, вонзившийся в самый центр его лица.
Он не заметил.
Она нигде не пряталась и не подкрадывалась сзади. Она стояла посреди широкой дороги — взлётной полосы — примерно в десяти метрах впереди, перегородив ему путь.
Это было не просто «не заметил из-за темноты». Мгновение назад там по-настоящему никого не было. Но за время одного моргания девушка появилась.
— У всех людей в этом районе сместился фокус внимания, отчего они, сами того не осознавая, избегают этого места. Большинство, вероятно, находятся внутри зданий, так что можете не беспокоиться.
Тело среагировало прежде, чем успел разум. Вся кровь в теле, казалось, прилила к правой руке. Запястье сдавило болью, будто его стягивали верёвкой, — и Камидзё инстинктивно почуял: эта девушка опасна.
Футболка и джинсы с дерзко отрезанной штаниной — в общем-то, одежда в пределах обычного.
Однако японский меч длиной больше двух метров, свисавший с её пояса как пистолет, излучал ледяную жажду крови. Лезвие скрывалось в ножнах, но чёрные ножны выглядели такими же полными истории, как столб старинного японского здания, — и это ясно давало понять: меч настоящий.
— «Тот, кто очищает Бога и убивает демонов»2… Превосходное «истинное имя».
Однако сама девушка не выказывала ни малейшего волнения. Расслабленный тон — как в непринуждённом разговоре — делал всё это ещё более пугающим.
— …Кто ты?
— Меня зовут Кандзаки Каори. …По возможности предпочла бы не называть второго имени.
— Второго имени?
— Магического имени.
Он в какой-то мере ожидал этого — и всё же сделал шаг назад.
Магическое имя. Это «убивающее имя», которое Стейл называл перед тем, как напасть на Камидзё с магией.
— И… что? Ты из того магического общества, как и Стейл?
— …? — На долю секунды Кандзаки нахмурилась в недоумении. — Ты узнал об этом от Индекс? — Камидзё не ответил.
Магическое общество — организация, преследующая Индекс ради её ста трёх тысяч гримуаров. Группа, стремящаяся стать Богами Магии, — люди, постигшие магию настолько, что могут (якобы) подчинить весь мир своей воле.
— Честно говоря, — Кандзаки прикрыла один глаз, — я хотела бы взять её под нашу опеку, не называя магического имени.
Камидзё вздрогнул. У него был козырь — правая рука, — и тем не менее стоявший перед ним враг прогнал холод по спине.
— …А если я откажусь? — всё равно спросил Камидзё. Отступать было не из-за чего.
— Тогда у меня не будет выбора. — Кандзаки закрыла и второй глаз. — Мне придётся называть имя, пока она не окажется под нашей опекой.
Под ногами Камидзё земля затряслась, как при землетрясении.
Будто взорвалась бомба. Ночное небо на краю зрения, которое должно было быть покрыто бледно-голубой темнотой, окрасилось жгучим оранжевым, как закат. В нескольких сотнях метров впереди расцвело гигантское пламя.
— Индекс!!
Враг — организация, и имя огненного мага Камидзё знал.
Камидзё рефлекторно повернулся в сторону взрывающегося пламени — и в тот же миг рубящий удар Кандзаки Каори устремился к нему.
Между Камидзё и Кандзаки было десять метров. К тому же меч Кандзаки был длиннее двух метров — и казалось невозможным, чтобы она могла вытащить его из ножен хрупкими женскими руками, не говоря уже о том, чтобы размахнуться.
…Но только с виду.
В следующий миг воздух над головой Камидзё был рассечён, как гигантским лазером. Оцепенев от потрясения, он застыл на месте — и лопасть ветряного генератора позади него справа была беззвучно срезана по диагонали, точно масло ножом.
— Прошу, прекратите, — произнёс голос в десяти метрах впереди. — Отведёте от меня внимание — дорога останется одна: смерть.
Меч Кандзаки длиной больше двух метров был уже в ножнах. Удар был настолько стремительным, что Камидзё так и не увидел, как клинок обнажился. Он не мог двинуться с места.
Единственная причина, по которой он ещё стоял, — Кандзаки намеренно промахнулась. Ситуация казалась настолько нереальной, что он едва успел это осознать. Враг был настолько безумно сильным, что разум не успевал.
С глухим ударом срезанная лопасть генератора рухнула на землю позади него.
Обломок упал совсем рядом, но Камидзё по-прежнему не мог пошевелиться.
— …!
Он скрипнул зубами, представив, насколько же чудовищно острым должен быть этот клинок.
Кандзаки открыла один из закрытых глаз и произнесла: — Спрошу ещё раз. — Она чуть прищурилась. — Я хотела бы взять её под нашу опеку, не называя магического имени. — Голос Кандзаки был непоколебим — таким холодным, что, казалось, тот уровень разрушений не стоил ни малейшего удивления.
— …Что ты вообще несёшь?
Словно приклеенный к земле, он не мог двинуться ни вперёд, ни назад. Ноги дрожали, как после целого марафона, и он чувствовал, как силы уходят из них.
— У меня нет причин сдаваться…
— Я буду спрашивать столько раз, сколько потребуется.
В одно мгновение — по-настоящему в одно мгновение — правая рука Кандзаки размылась и исчезла, как баг в видеоигре.
С рёвом что-то ринулось на Камидзё с пугающей скоростью.
— !?
Камидзё ощутил, будто с каждой стороны разом выстреливают гигантские лазерные пушки.
Будто гигантский смерч из клинков воздуха.
Камидзё Тома оказался оком этой бури: асфальт, фонари, деревья вдоль дороги через равные промежутки разом рассекало — точно промышленный резак на водяной струе. Кусок асфальта с кулак величиной пролетел по воздуху и ударил в правое плечо Камидзё — достаточно, чтобы отбросить его и едва не лишить сознания.
Держась за правое плечо, Камидзё огляделся, не двигая ничем, кроме глаз.
Раз… два… три, четыре, пять, шесть, семь. Семь ровных разрезов, уходящих на несколько десятков метров по плоской земле. Порезы шли под самыми разными углами — будто по стальной двери скребли так, что срывались ногти.
Щёлкнуло — и катана вернулась в ножны.
— Я хотела бы взять её под нашу опеку, не называя магического имени.
Правая рука Кандзаки по-прежнему лежала на рукояти меча — и она просто произнесла слова без злобы и гнева.
Семь ударов — и ни одного Камидзё так и не увидел. В одно мгновение она нанесла семь ударов иай. И при желании любой или все семь из них стали бы смертельными ударами, рассёкшими Камидзё пополам.
Нет. Металлический звук обнажённого меча и его возвращения в ножны он слышал лишь один раз.
Скорее всего, это была сверхъестественная сила, известная как магия. Она владела магией, позволявшей расширить дальность ударов на десятки метров и нанести семью ударами один взмах.
— Скорость атаки Нанасэн3 моего Шичитен Шичито4 достаточна, чтобы убить вас семь раз за промежуток времени, называемый мгновением. Это называют мгновенной смертью. Назвать это неминуемой смертью было бы не так уж далеко от истины.
Камидзё молча стиснул кулак — с силой, способной раздавить правую руку.
Подавляющая скорость, мощь и дальность. Скорее всего, эта рубящая атака как-то связана со сверхъестественной силой под названием магия. А значит, если бы удалось коснуться самой линии удара —
— Мечтать не вредно, — отрезала она, перебив его мысли. — Я слышала от Стейла, что ваша правая рука по какой-то причине рассеивает магию. Но, если я правильно понимаю, вы не можете этого сделать, не коснувшись её этой правой рукой?
Именно так. Правая рука Камидзё была бесполезна, если нечего касаться.
Дело было не только в скорости. В отличие от разрядов «бири-бири» Мисаки Микото и Рейлгана, летящего по прямой, Нанасэн Кандзаки Каори было невозможно предсказать — он постоянно менялся. Попробуй Камидзё воспользоваться Разрушителем Иллюзий — те семь разрезов, скорее всего, сразу же разрубили бы его руку.
— Я буду спрашивать сколько угодно раз.
Правая рука Кандзаки беззвучно легла на рукоять Шичитен Шичито на её поясе.
Камидзё почувствовал, как по щеке потёк холодный пот.
Кончись эта «прихоть» и возьмись Кандзаки убивать всерьёз — Камидзё в тот же миг развалило бы на восемь частей. Судя по тому, как она перекрошила деревья вдоль дороги на расстоянии в несколько десятков метров, бежать или прикрываться чем-либо было равносильно самоубийству.
Камидзё прикинул расстояние между собой и Кандзаки.
Примерно десять метров. На пределе физических возможностей он преодолеет это за четыре шага.
(…Двигайся.)
Камидзё отчаянно командовал ногам, казалось, намертво приклеенным к земле.
— Вы позволите взять её под нашу опеку, прежде чем я назову магическое имя?
(…Двигайся!!)
Он сделал шаг — словно отодрал ноги от земли. Одна бровь Кандзаки чуть дёрнулась вверх, когда Камидзё двинулся делать следующий взрывной шаг, как пуля.
— Ооо… Ооооооооооооооо!!
Второй шаг. Если не убежать, не уйти вправо или влево и нечем закрыться — остаётся одно: идти вперёд и самому прорубать себе путь.
— Я не знаю, что гонит тебя так далеко, но…
Кандзаки вздохнула — с большей жалостью, чем удивлением. И тогда…
Нанасэн.
Мелкие осколки разбитого асфальта и деревьев зависли в воздухе, как пыль. С рёвом ветра пыль перед самыми глазами Камидзё рассекло на восемь частей.
— А… Оо!!
Разумом он понимал, что сможет нейтрализовать это, коснувшись правой рукой, — но сердце немедленно выбрало уклонение. Он пригнулся с такой силой, что казалось, голова сама падает вниз, — и сердце замерло, когда семь волн прошли над ним.
Ни расчёта, ни шансов. Уклонился он просто потому, что повезло — и сделал ещё один мощный шаг, третий из четырёх.
Каким бы странным ни был Нанасэн, в основе своей это был всё же удар иай. Древняя техника меча — единственный определяющий удар, начинающийся с выхватывания клинка из ножен, — означала, что пока клинок вне ножен, пользователь беззащитен и не может нанести ещё один удар иай.
Один последний шаг — и он доберётся до Кандзаки. Эта надежда разлетелась вдребезги от короткого щелчка.
Слишком короткий, чуть металлический звук — катана возвращается в ножны.
Нанасэн.
Рёв грянул прямо перед Камидзё, в упор.
Семь ударов настигли его прежде, чем тело успело среагировать.
— Чёрт… Ааааааааааааааа!!
Камидзё выбросил правый кулак навстречу рубящим ударам — но это движение больше напоминало попытку поймать брошенный в лицо мяч, чем атаку.
Если это сверхъестественная сила — правая рука Камидзё сметает её, будь то сила бога или вампира.
Из-за близкого расстояния семь ударов были высвобождены одновременно без рассеивания — а значит, одним ударом Разрушителя Иллюзий он мог смести все семь.
Светящаяся синим в лунном свете линия удара мягко коснулась кожи на пальцах его кулака.
…И была надрезана.
— Что…!?
Они не рассеялись. Разрушитель Иллюзий достиг их, но эти безумные удары не рассеялись.
Камидзё немедленно попытался убрать руку, но было слишком поздно. В конце концов, он сам подставил собственную руку под удар японского меча.
Она чуть прищурилась при виде него. В следующий миг влажный звук рассекаемой плоти заполнил пространство. Камидзё прижал окровавленную правую руку левой и опустился на колени.
Он был искренне удивлён, обнаружив, что все пять пальцев всё ещё при нём. Конечно, не потому что пальцы у Камидзё были крепкими, а мастерство Кандзаки — слабым. Его тело не было разрублено на части по одной простой причине: она сдерживалась, сдерживалась ещё сильнее — и позволила ему жить.
Всё ещё стоя на коленях, Камидзё поднял голову.
За спиной Кандзаки стояла идеально круглая синяя луна. Перед ней он видел что-то вроде красных нитей.
Как паутина. Лишь когда кровь Камидзё покрыла их, как утренняя роса паутину, он смог разглядеть семь стальных проволок.
— Не верю… — Камидзё стиснул зубы. — Так ты, выходит, вообще не маг?
Громадный меч оказался простым украшением.
Неудивительно, что он не успел уследить за мгновением обнажения. Кандзаки так и не обнажила его. Она лишь чуть сдвинула меч в ножнах — и вернула обратно. Это движение служило лишь прикрытием для руки, управляющей семью проволоками.
Рука Камидзё осталась относительно цела потому, что Кандзаки ослабила проволоки прямо перед тем, как они отсекли пальцы.
— Как я сказала, я узнала о вашей способности от Стейла. — В голосе Кандзаки не было интереса. — Теперь-то поняли? Дело не в количестве силы, а в её качестве. Это всё равно что «камень-ножницы-бумага». Хоть сто лет выбрасывайте камень — моей бумаге и за тысячу лет не проиграете.
— …
Камидзё стиснул окровавленный кулак.
— Вы, кажется, в чём-то ошибаетесь. — Казалось, Кандзаки было больно на него смотреть. — Я не прикрываю недостаток мастерства дешёвым трюком. Шичитен Шичито — не просто украшение. За Нанасэн стоит истинный Юисэн5.
— …
Он стиснул окровавленный кулак.
— И, что важнее, я ещё не назвала магического имени.
— …
Он стиснул.
— Прошу, не вынуждай меня его называть, парень. — Кандзаки закусила губу. — Я не хочу называть его снова и снова.
Стиснутый кулак задрожал. Она явно отличалась от Стейла. Не простой трюк с одним козырем. От самых основ до самых вершин — она была совершенно иного рода, чем Камидзё.
— …Как будто я могу сдаться.
И всё же Камидзё не разжимал кулак. Он держал правую руку сжатой, не чувствуя в ней ничего.
Индекс не сдалась даже этой вот — той, что рассекла ей спину, — лишь бы защитить Камидзё.
— Что ты сказал? …Я не расслышала.
— Я сказал, заткнись, чёртова машина!!
Камидзё стиснул окровавленный кулак и попытался направить его в лицо стоящей перед ним девушки.
Но прежде чем он успел, носок ботинка Кандзаки ударил ему в солнечное сплетение. Весь воздух из лёгких вырвался наружу, а чёрные ножны Шичитен Шичито ударили его в щёку, как бейсбольная бита. Его тело закрутилось, как смерч, и он ударился об асфальт плечом.
Прежде чем успел закричать от боли, Камидзё увидел — подошва ботинка летит вниз, чтобы раздавить ему голову.
В попытке уйти он немедленно перекатился в сторону и…
— Нанасэн.
Едва это слово достигло ушей Камидзё, семь рубящих ударов разнесли асфальт вокруг него в куски. Тело Камидзё со всех сторон осыпало взрывом мелких осколков.
— Гх… А…!?
Камидзё корчился на месте от жестокой боли — такой, будто его одновременно избивали пятеро или шестеро. Кандзаки приближалась, скрежеща подошвами по асфальту.
(Нужно встать…)
Но ноги были слишком измотаны, чтобы слушаться.
— Думаю, этого достаточно. — Тихий голос звучал поистине болезненно. — У тебя нет причин заходить так далеко ради неё. Продержаться даже тридцать секунд против одного из десяти лучших магов Лондона — это достижение. После стольких усилий она не посмеет тебя упрекнуть.
— …
Голова у Камидзё плыла, но он сумел что-то вспомнить.
Он вспомнил, что Индекс действительно не стала бы его упрекать, что бы он ни сделал.
(Но…)
Именно потому, что она продолжала всё выносить, не упрекая других, — он не мог сдаться. Он хотел спасти девушку с таким измученным лицом и такой безупречной улыбкой.
Камидзё через силу сжал разбитую правую руку в кулак — как умирающее насекомое.
Тело ещё слушалось.
Слушалось же.
— …Почему? — прошептал Камидзё, лёжа на земле. — Ты выглядишь так, будто сама этого не хочешь. Ты не как тот тип Стейл — ты колеблешься насчёт убийства врага. Убить меня с самого начала для тебя ничего не стоило бы, но ты этого не делала. …У тебя ещё осталось достаточно от обычного человека — ты колеблешься из-за таких вещей, не так ли?
Кандзаки спрашивала снова и снова. Она просила закончить всё прежде, чем придётся называть магическое имя.
Рунный маг, называющий себя Стейлом Магнусом, не проявил в этом отношении ни малейших колебаний.
— …
Кандзаки Каори замолчала — но голова Камидзё слишком плыла от боли, чтобы это заметить.
— Тогда ты же понимаешь, правда? Понимаешь, что гонять девушку до голодного обморока и потом рассечь ей спину мечом — это неправильно. — Камидзё произносил слова словно выхаркивая их с кровью, а Кандзаки могла только слушать. — Знаешь, что из-за вас у неё не осталось воспоминаний дальше чем на год назад? Что ты с ней сделала, пока гналась за ней, что вышло вот это? — Ответа не было. Камидзё не понимал.
Он бы понял, если бы этот маг жаждал ста трёх тысяч гримуаров, чтобы стать Богом Магии и (якобы) подчинить законы мира своей воле — ради того, чтобы исполнить какое-то желание: вылечить неизлечимо больного ребёнка или вернуть умершего возлюбленного.
Но не это.
Она была частью организации. Она делала это, потому что так сказали, потому что это была её работа, потому что таков был её приказ. И этого оказалось достаточно, чтобы гнать девушку и рассечь ей спину.
— Почему? — повторил Камидзё со стиснутыми зубами. — Я неудачник, который не смог спасти одну девушку, несмотря на то что рискнул жизнью и отчаянно с тобой сражался. Слабак, который не может ничего, кроме как лежать на земле и смотреть, как ты её уводишь. — Он звучал так, будто готов был расплакаться по-детски.
— Но ты же другая, правда? — Он не понимал, что говорит. — С твоей силой ты могла бы защитить кого угодно и что угодно — и спасти что угодно и кого угодно. — Он не понимал, к кому обращается. — Так почему ты это делаешь? — Он говорил.
Обидно.
Ведь будь у него такая сила — он защитил бы всё, что хочет защитить.
Обидно, что человек с такой подавляющей силой тратит её только на то, чтобы загонять одну девчонку.
Обидно — будто ему говорили, что сам он и того ниже.
Обидно до того, что казалось — сейчас заплачет.
— …
Тишина нагромождалась на тишину, порождая ещё большую тишину.
Будь голова Камидзё яснее — он непременно удивился бы.
— …Я…
Загнанной в угол оказалась Кандзаки.
Одним-единственным словом он загнал в угол одного из десяти лучших магов Лондона.
— Я не хотела рассекать ей спину. Я думала, что барьер её Ходячей Церкви по-прежнему работает… Я рассекла только потому, что была абсолютно уверена: это не причинит ей вреда… И всё же…
Камидзё не понимал, что говорит Кандзаки.
— Я делаю это не потому, что хочу, — сказала Кандзаки. — Но если я этого не сделаю — она не выживет. …Она… умрёт.
Кандзаки звучала как ребёнок, готовый вот-вот расплакаться.
— Организация, к которой я принадлежу, — та же, что и её. Я из Несессариуса Англиканской Церкви, — произнесла она, словно выхаркивая с кровью. — Она моя коллега… и моя дорогая подруга.
Примечания
1. Это отсылка к японским конфетам, известным как Chocoballs. Если вам повезет, на упаковке будет изображен золотой или серебряный ангел. Одного золотого или пять серебряных ангелов можно обменять на коробку с игрушками.
2. Буквально переведённое 神浄の討魔 читается как "Камидзё но Тома", но использует иные кандзи чем имя Томы (上条当⿇)
3. Нанасэн значит "Семь Вспышек"
4. Шичитэн Шичито значит "Семь Небес Семь Мечей"
5. Юисэн значит "Единственная Вспышка"