Глава 4: Экзорцист выбирает конец. (N)Ever_Say_Good_bye.
Глава 4: Экзорцист выбирает конец. (N)Ever_Say_Good_bye.
Двое магов переступили порог, не сняв уличной обуви, — со светом луны за спиной.
Стейл и Кандзаки вернулись — но Индекс на этот раз не загородила им дорогу. Не закричала, чтобы те убирались. Она лежала, покрытая испариной, словно в жару, и дышала так поверхностно, что, казалось, этот огонёк дыхания можно было задуть.
Головная боль.
Такая боль, что, казалось, даже едва слышный шорох оседающего снега разнёс бы голову на части.
— ...
Камидзё и маги не обменялись ни словом.
Прямо в уличных туфлях Стейл отпихнул оцепеневшего Камидзё. Толчок был почти без силы — и всё же Камидзё не устоял. Будто из него разом вынули силу, он так и сел на старые татами.
Стейл не удостоил Камидзё взгляда. Он опустился на колено рядом с Индекс, лежавшей с безвольно раскинутыми руками и ногами, и пробормотал что-то себе под нос.
Плечи его дрожали. Перед Камидзё стояло воплощение гнева — того гнева, который охватывает человека, когда на его глазах причиняют боль дорогому существу.
— На основе «Лунного дитя» Кроули мы воспользуемся методом поимки ангела, чтобы запустить цепочку событий, которая призовёт, захватит и заставит фею служить нашим целям.
Собравшись с духом, Стейл поднялся. Когда он обернулся, в его лице не осталось ни тени человечности. Это было лицо мага, отринувшего человека в себе ради спасения одной-единственной девочки.
— Кандзаки, помогай. Сотрём её память дочиста.
Камидзё ощутил, как эти слова вонзились в самое уязвимое место в его сердце.
— А...
Он понимал: лишить Индекс воспоминаний — значит спасти её. Только и всего.
И сам он говорил Кандзаки: если они и правда действуют исключительно ради Индекс, незачем колебаться. Сколько бы раз она ни теряла воспоминания — каждый следующий раз надо дать ей воспоминания ещё лучше. Тогда она будет с радостью ждать нового года, даже зная, что память придётся стереть.
Но...
(Разве это не было просто уступкой — сделанной лишь после того, как исчерпаны все остальные варианты?)
— ...
Сам того не заметив, Камидзё сжал кулак до хруста в ногтях.
Неужели он смирится? Сдастся? В Академграде насчитываются тысячи исследовательских учреждений, работающих с памятью и сознанием. Неужели можно опустить руки здесь и сейчас, когда в одном из них, быть может, скрыт более счастливый путь к спасению Индекс? Старомодная магия уничтожит именно те воспоминания, которые ей дороже всего. Неужели допустимо и дальше опираться на самый простой и самый жестокий способ в мире?
Нет. Всё это уже не имело значения. Все скучные доводы и самооправдания потеряли смысл.
Сможет ли он... Сможет ли Камидзё Тома смириться с тем, что неделя, проведённая с Индекс, будет обнулена — как удалённое сохранение в видеоигре?
— ...Подождите. — Камидзё Тома поднял голову.
Он поднял её прямо и открыто — с намерением противостоять магам, действовавшим ради спасения Индекс.
— Стой, подожди! Ещё немного — и я пойму, ещё чуть-чуть! В Академграде 2,3 миллиона эсперов и больше тысячи исследовательских институтов, которые всем этим управляют. Там есть Психометрия, Манипуляция, Телекинез и Материализация! У нас полно эсперов, способных управлять сознанием, и лаборатории по развитию разума! Если получить их помощь — нам, может быть, и не придётся прибегать к этому ужасному методу!
— ...
Стейл Магнус промолчал. Но Камидзё не умолкал, обращая слова к магу огня.
— Ты ведь и сам не хочешь прибегать к этому методу, правда?! В глубине души ты молишься, чтобы нашёлся какой-нибудь другой путь, правда?! Тогда подожди ещё немного. Я обязательно найду развязку, где все улыбаются и все счастливы! Поэтому...!!
— ...
Стейл Магнус промолчал.
Камидзё сам не понимал, зачем заходит так далеко. Он знал Индекс всего неделю. Шестнадцать лет он прожил, не зная о ней ничего, — и не было никакой причины, по которой он не смог бы жить нормальной жизнью без неё и впредь.
Причины не было. Но он знал: не сможет.
Он не знал почему. Он даже не был уверен, что ему нужна причина.
Он просто знал, что ему больно.
Было больно думать, что её слова, её улыбка, её привычки больше никогда не будут обращены к нему.
Было больно думать, что воспоминания той недели кто-то легко сотрёт — будто нажав кнопку сброса.
Само предположение об этом причиняло острую боль — в самом дорогом и светлом уголке его сердца.
— ...
Комнату наполнила тишина — как в лифте. Не оттого, что звучать было нечему, — люди в комнате были, но все до одного молчали, и слышалось лишь чуть заметное дыхание.
Камидзё поднял голову.
С осторожностью он посмотрел на мага.
— Это всё, что ты хотел сказать, самодовольный неудачник? — И это было всё, что произнёс рунный маг Стейл Магнус.
Не то чтобы он не слышал слов Камидзё.
Уши его уловили каждое слово, обработали их, поняли и смысл, и чувства, скрытые под поверхностью.
Но Стейл Магнус не шевельнул даже бровью.
Слова Камидзё не задели его ни на волос.
— Прочь с дороги.
Одно слово Стейла — и Камидзё перестал понимать, как двигаются мышцы его собственного лица. Без малейшего вздоха Стейл бросил ему: — Смотри.
Он указал. Камидзё не успел проследить взглядом за жестом — Стейл схватил его за волосы.
— Смотри!!
— А... — Голос Камидзё застыл.
Перед ним лежала Индекс — казалось, её дыхание может прекратиться в любой момент.
— Можешь сказать то же самое прямо перед ней? — Голос Стейла дрожал. — Можешь говорить то же самое, когда ей до смерти остаются считанные секунды?! Можешь говорить то же самое, когда ей так больно, что она не может открыть глаза?! Можешь сказать ей — жди, потому что тебе хочется кое-что испробовать?!
— ...
Пальцы Индекс шевельнулись. Было ли это слабым проблеском сознания или бессознательным движением — непонятно. Но она из последних сил сдвинула налитую свинцом руку и потянулась к лицу Камидзё.
Словно она изо всех сил пыталась защитить Камидзё от мага, схватившего его за волосы.
Словно собственная жуткая боль не значила для неё ровным счётом ничего.
— Если ты можешь — ты не человек! Тот, кто способен видеть её вот такой и при этом вколоть ей какой-нибудь непроверенный препарат, дать какому-то незнакомому врачу копаться в её теле, накачать её лекарствами — не может быть человеком! — Крик Стейла пронзил барабанные перепонки Камидзё и вонзился прямо в мозг. — Ответь мне, эспер. Ты ещё человек — или монстр, отринувший своё человеческое начало?!
— ... — Камидзё не мог ответить.
Стейл нанёс последний удар — как вгоняют меч в сердце мертвеца.
Он достал из кармана ожерелье с небольшим крестиком.
— Этот предмет нужен, чтобы стереть ей воспоминания. — Стейл покачал крест перед лицом Камидзё. — Как ты, наверное, догадываешься, это магический артефакт. Если коснёшься его правой рукой — он лишится всей силы, как мой Иннокентий.
Крест качался перед Камидзё — как монетка в пять иен, которой пользуются для дешёвого фокуса с гипнозом.
— Но уничтожишь ли ты его, эспер?
Застыв как вкопанный, Камидзё уставился на Стейла снизу вверх.
— Когда эта девочка страдает прямо перед твоими глазами — ты можешь отнять это у неё?! Если ты так веришь в свою силу — уничтожь его, мутант, возомнивший себя героем!
Камидзё смотрел.
Он смотрел на крест, качающийся перед ним. На мерзкий крест, способный лишить человека воспоминаний.
Как и говорил Стейл — он мог бы предотвратить стирание воспоминаний Индекс, если бы отнял его. Ничего сложного. Просто протянуть руку и едва коснуться кончиками пальцев.
Всего лишь. Должно было быть так просто. Камидзё сжал дрожащую правую руку в кулак — твёрдый, как камень.
Но он не мог.
На данный момент магия была единственным надёжным и верным способом спасти Индекс. Как он мог отнять это у девочки, которая страдала и терпела?
Просто не мог. И всё.
— Со всеми приготовлениями самое раннее… ноль часов пятнадцать минут. Сотрём память силой созвездия Льва. Мы уничтожим её воспоминания силой Льва, — произнёс Стейл, не обращая на Камидзё никакого внимания.
0:15... Значит, меньше десяти минут.
— ...!!
Он хотел закричать: остановитесь. Хотел завопить: подождите. Но пострадал бы от этого не Камидзё. Цена его эгоизма легла бы на Индекс.
(Смирись.)
— Меня зовут Индекс.
(Ну же, смирись.)
— В общем, было бы здорово, если бы ты накормил меня досыта.
(Просто прими это — ты, Камидзё Тома, не имеешь ни силы, ни права спасти Индекс!)
Камидзё не мог ни крикнуть, ни завопить.
Он мог лишь смотреть в потолок, стиснув коренные зубы, и позволить слезам, которые не удавалось сдержать, скатиться по щекам.
— ...Эй, маг, — пробормотал Камидзё отрешённо, не отрывая взгляда от потолка и продолжая опираться на книжную полку. — Как, по-твоему, мне следует с ней попрощаться?
— Не время для этих глупостей.
— Понял, — ответил Камидзё пустым голосом.
Камидзё так и остался бы стоять столбом, но Стейл не унимался.
— Убирайся отсюда, монстр. — Маг посмотрел на Камидзё. — Твоя правая рука погасила моё пламя. Я до сих пор не понимаю, как это работает, и нам нельзя позволить ей помешать заклинанию, которое мы собираемся применить.
— Понял. — Камидзё чуть усмехнулся — улыбкой мертвеца. — С той раной у неё на спине было то же самое. Почему я всегда ничего не могу?
Откуда я знаю? — как будто говорили глаза Стейла.
— Этой правой рукой я могу стереть даже божий механизм. — Камидзё, казалось, рассыпался. — Так почему же я не могу спасти одну-единственную страдающую девочку?
Он улыбнулся. Не проклинал судьбу, не сваливал на невезение. Просто осознавал собственное бессилие.
Кандзаки страдальчески отвела было взгляд, а потом сказала:
— У нас ещё десять минут до церемонии в 00:15.
Стейл посмотрел на Кандзаки так, словно не верил своим ушам. Но та лишь улыбнулась в ответ на его взгляд.
— В ту ночь, когда мы впервые поклялись стереть ей память, — мы просидели до утра у её постели и плакали. Разве нет, Стейл?
— ... — Стейл на мгновение умолк, будто у него перехватило дыхание. — Н-но мы понятия не имеем, что он выкинет. А вдруг он попытается устроить двойной суицид, пока мы не смотрим?
— Если бы он был на это готов, разве он не коснулся бы сразу же самого креста? Ты ведь использовал настоящий крест, а не подделку, именно потому, что уже был уверен: он человек, — правда?
— Но...
— Что бы ни случилось, мы не можем провести церемонию раньше срока. Если в нём останется хоть какое-то сожаление — он может попытаться остановить нас в середине ритуала, Стейл.
Стейл скрипнул зубами. Он сдерживал себя — как зверь, готовый броситься и разорвать Камидзё горло.
— У тебя десять минут. Понял?!
Он резко повернулся и вышел из квартиры.
Кандзаки молча последовала за Стейлом, но в её глазах успела мелькнуть улыбка — разрывающая сердце.
Дверь закрылась. В комнате остались только Камидзё и Индекс. Эти десять минут были получены ценой — не жизни Камидзё, а жизни Индекс. И всё же Камидзё не знал, что ему делать.
— А... Х... Ф... — С уст Индекс сорвались несколько странных звуков — она по-прежнему лежала, безвольно распростёртая. Камидзё вздрогнул.
Индекс чуть приоткрыла глаза. Казалось, она недоумевала, почему лежит на футоне, и беспокоилась о том, куда делся Камидзё, которому полагалось там лежать самому.
Она совершенно забыла о себе.
— ...
Камидзё стиснул зубы. Сейчас стоять перед ней было страшнее, чем биться с теми магами.
Но убежать было нельзя.
— Тома?
Камидзё подошёл к футону — и Индекс облегчённо выдохнула. На её влажном от пота лице появилось выражение искреннего облегчения.
— ...Прости, — сказал Камидзё, опуская голову навстречу взгляду Индекс.
— ...? Тома, в этой комнате какой-то магический круг.
Индекс потеряла сознание раньше, поэтому не знала, что его нарисовали двое магов. Она наклонила голову набок с детским недоумением, разглядывая символы, нанесённые на стену рядом с футоном.
— ...
На мгновение Камидзё стиснул коренные зубы.
Лишь на мгновение. Прежде чем кто-либо мог заметить, лицо его приняло прежнее выражение.
— …Восстановительная магия, говорят. Сама виновата, что голова так разболелась.
— ? Магия... Кто её применяет? — В тот же миг в голове Индекс мелькнула одна возможность.
— !?
Индекс заставила непослушное тело двигаться и попыталась вскочить. Когда её лицо скривилось от боли, Камидзё схватил её за плечи и прижал обратно к футону.
— Тома! Маги вернулись?! Тома, тебе нужно бежать отсюда!!
Индекс смотрела на Камидзё, не веря своим глазам. Она прекрасно знала, насколько опасны маги, и всей душой беспокоилась о нём.
— Всё в порядке, Индекс.
— Тома!
— Всё кончено. ...Уже кончено.
— Тома, — тихо произнесла Индекс — и всякая сила оставила её тело.
Камидзё не имел понятия, какое у него выражение лица.
— ...Прости, — сказал Камидзё. — Я стану сильнее. Я больше никогда не проиграю. Я стану достаточно сильным, чтобы разобраться с каждым, кто посмеет обращаться с тобой так...
Даже заплакать было бы трусостью. О том, чтобы вызвать её сочувствие, и речи не шло.
— ...Просто подожди. В следующий раз я обязательно по-настоящему спасу тебя.
Каким он выглядел в глазах Индекс?
Каким он звучал в её ушах?
— Понимаю. Я буду ждать.
Поскольку она не знала, что происходит, — для Индекс это, должно быть, выглядело так, будто Камидзё проиграл врагу и предал её ради собственного спасения.
И всё же она улыбнулась.
Улыбка её была измученной. Улыбка была совершенной. Улыбка, казалось, вот-вот рассыплется. Но она улыбалась.
Камидзё не понимал. Он больше не мог понять, как она способна так доверять людям. И именно тогда он принял решение.
Пройдёт голова — разберёмся с этими типами и вернём тебе свободу, сказал он. А потом хорошо бы съездить на море, только сперва отсидеть дополнительные, сказал он. А может, вообще переведёшься к нам в школу после каникул, спросил он. Хочу создать побольше воспоминаний, сказала Индекс.
— Хочешь перевестись в мою школу после летних каникул? — спросил он.
— Я хочу создать самые разные воспоминания, — сказала Индекс.
— Не «хочу создать», а создадим, — пообещал Камидзё.
Он доведёт эту ложь до конца.
Не имело значения, что правда, а что ложь. Ему больше не нужна была та холодная, жестокая, правильная справедливость, которая не могла утешить даже одну девочку.
Мальчику по имени Камидзё Тома не нужны были ни справедливость, ни зло.
Для такого имени хватит и «лицемера напоказ».
Потому Камидзё Тома не пролил ни единой слезинки.
Ни одной.
— ...
С лёгким звуком рука Индекс обессилела и упала на футон. Снова потеряв сознание, Индекс стала похожа на труп.
— Но... — Камидзё тихо закусил губу, глядя на лихорадочное лицо Индекс. — Ну и мерзкая же это развязка.
На прикушенной губе появился привкус крови.
Он знал, что всё неправильно, и от собственного бессилия было нестерпимо обидно. Да. Камидзё ничего не мог поделать. Он не мог ни справиться со 103 000 гримуаров, занимавших восемьдесят пять процентов мозга Индекс, ни защитить воспоминания, заполнявшие оставшиеся пятнадцать.
— ...Что?
Пока в голове стремительно неслись безнадёжные мысли, Камидзё вдруг почувствовал: что-то не так.
Восемьдесят пять процентов?
Камидзё снова посмотрел на лихорадочное лицо Индекс.
Восемьдесят пять процентов. Да, именно так говорила Кандзаки. Восемьдесят пять процентов мозга Индекс заняты 103 000 гримуаров, которые она запомнила. Из-за давления на мозг в оставшихся пятнадцати процентах помещались лишь воспоминания за один год. Если добавить больше — мозг не выдержит.
(Но подождите-ка.)
— Как пятнадцать процентов могут вместить только годовой объём воспоминаний?
Камидзё понятия не имел, насколько редкой была идеальная память. Но он был почти уверен: не настолько редкой, чтобы Индекс была единственной в мире.
И другие обладатели идеальной памяти не прибегали к такому нелепому методу, как магическое стирание.
Если правда, что пятнадцать процентов мозга вмещают воспоминания только за один год...
— ...Значит, такие люди умирали бы лет в шесть-семь.
Будь это и впрямь такая неизлечимая особенность — разве о ней не знали бы куда шире?
Кроме того...
Откуда Кандзаки взяла эти цифры — восемьдесят пять и пятнадцать процентов?
Кто ей это сообщил?
Была ли вообще верна информация о восьмидесяти пяти процентах мозга?
— …Провели.
Что если Кандзаки и правда ничего не знала о нейронауке? Что если она просто приняла на веру слова своих начальников из Церкви?
Камидзё охватило дурное предчувствие.
Он бросился к чёрному телефону в углу комнаты. Комоэ-сэнсэй куда-то вышла. Незадолго до этого он обыскал всю комнату и нашёл её номер мобильного — так что проблемы не было.
Механический гудок, доводящий до бешенства, всё тянулся и тянулся.
Камидзё чувствовал: в описании Кандзаки об идеальной памяти что-то неверно. А что если эта ошибка была намеренно вложена Церковью? Они могли скрывать какой-то секрет.
С шорохом помех телефон соединился.
— Сэнсэй!! — выкрикнул Камидзё почти рефлекторно.
— О, это ты, Камидзё-тян? Ты не должен пользоваться моим телефоном~
— …Чего это у вас такой довольный голос.
— Да~... Я сейчас в общественной бане~. В одной руке кофейное молоко, а сама пробую новое массажное кресло~. Да-да~.
— ...
Казалось, Камидзё раздавит трубку в руке — но ситуация Индекс была сейчас куда серьёзнее.
— Сэнсэй, пожалуйста, просто тихо выслушайте меня. Дело в том, что... — Камидзё спросил об идеальной памяти.
Что это такое? Правда ли, что годовой объём воспоминаний занимает пятнадцать процентов мозга? Иными словами — это болезнь, которая ограничивает продолжительность жизни шестью-семью годами?
— Ну конечно нет~, — отрезала одной фразой Комоэ-сэнсэй. — Правда, что идеальная память не позволяет забыть всякий мусор вроде листовок о прошлогодних распродажах в супермаркете~. Но мозг от этого не лопнет~. Они просто унесут с собой в могилу сто лет воспоминаний~. Мозг человека вмещает до ста сорока лет памяти, если что~.
Сердце Камидзё пропустило удар.
— Н-но что если они учатся с невероятной скоростью? Например, использовали память, чтобы запомнить все книги в библиотеке? Тогда мозг лопнул бы?
— Хм... Камидзё-тян, теперь понятно, почему ты проваливаешь все занятия по развитию~, — весело сказала Комоэ-сэнсэй. — Слушай сюда, Камидзё-тян~. У людей не один тип памяти. Такие вещи, как язык и знания, относятся к семантической памяти; привычки — к процедурной; а то, что мы чаще всего называем воспоминаниями, — к эпизодической~. Есть самые разные виды~. Самые разные~.
— Э-э, сэнсэй... я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.
— Проще говоря~. — Комоэ-сэнсэй обожала объяснять, поэтому пришла в восторг. — Каждый тип памяти хранится в отдельных ящиках~. Думай об этом как о горючем и негорючем мусоре~. Если тебя ударят по голове и ты получишь амнезию, ты же не начнёшь нести чепуху и ползать по полу, правда~?
— Значит...
— Именно~. Сколько бы книг из библиотеки человек ни запомнил — это увеличит лишь объём семантической памяти~. С точки зрения нейронауки абсолютно невозможно, чтобы это переполнило эпизодическую память~.
Камидзё почувствовал, будто его только что ударили по голове.
Трубка выскользнула из его руки. Упав, она ударилась о рычаг и разъединила связь, но Камидзё было уже не до этого.
Церковь солгала Кандзаки. Идеальная память Индекс не была угрозой для её жизни.
— Но... почему? — пробормотал Камидзё в растерянном потрясении.
Действительно, почему? Зачем Церкви было лгать, будто без ежегодной процедуры Индекс умрёт?
К тому же страдания Индекс у него на глазах никак не выглядели ложью. Если причиной была не её идеальная память — что тогда причиняло ей боль?
— ...Ха.
Додумав до этой точки, Камидзё вдруг громко засмеялся.
Да. Церковь надела на Индекс ошейник.
...Ошейник, который вынуждал её каждый год нуждаться в обслуживании Церкви ради выживания. Ошейник, гарантировавший, что Индекс не воспользуется подконтрольными ей 103 000 гримуаров, чтобы предать их.
А что если Индекс не нуждалась в техниках и заклинаниях Церкви для выживания?
Что если она вполне могла жить самостоятельно, без чьей-либо помощи?
В таком случае Церковь никогда не смогла бы просто оставить Индекс в покое. Если бы та могла сбежать и исчезнуть с 103 000 гримуаров на руках — они почувствовали бы необходимость надеть на неё ошейник.
Повторим: Церковь надела на Индекс ошейник.
Всё становилось просто.
Изначально с головой Индекс всё было в порядке — но Церковь что-то с ней сделала.
— ...Ха-ха.
Например — что если они сделали нечто вроде того, как заливают дно десятилитрового ведра цементом, чтобы вошёл лишь литр воды?
Они сделали что-то с разумом Индекс — так, что её мозг стал разрушаться, накопив лишь год воспоминаний.
Таким образом Индекс была вынуждена полагаться на техники и заклинания Церкви.
Таким образом те, кто был с ней близок, были вынуждены сдерживать слёзы и подчиняться Церкви.
Они создали дьявольскую схему, учитывавшую даже человеческую доброту и сострадание.
— ...Но это не важно.
Да, это и правда не важно.
Важно было лишь одно, и лишь об одном ему стоило беспокоиться: что именно было той церковной защитой, которая причиняла страдания Индекс. Академград, монополизировавший эсперов вроде Камидзё, был острием науки. А что тогда было острием в своём роде — тем, чем управлял Несессариус для магов?
Да, сверхъестественная сила — магия. И правая рука Камидзё Томы гасила её одним прикосновением — пусть это будет хоть божий механизм.
В этой комнате без часов Камидзё задумался: сколько сейчас времени?
До начала церемонии, должно быть, оставалось немного. Он посмотрел на входную дверь.
Если он скажет правду магам по ту сторону двери — поверят ли они ему? Нет. Камидзё — просто старшеклассник. Никакой медицинской лицензии в области нейронауки у него нет, а отношения с магами иначе как «враги» и не назовёшь. Верить ему они не станут.
Камидзё опустил взгляд.
Он смотрел на Индекс, распростёртую на футоне. Она была полностью пропитана неприятным потом, а серебристые волосы выглядели так, будто на неё вылили ведро воды. Лицо её горело в жару, а брови временами двигались от боли.
— Когда эта девочка страдает прямо перед твоими глазами — ты можешь отнять это у неё?! Если ты так веришь в свою силу — уничтожь его, мутант, возомнивший себя героем!
Камидзё чуть улыбнулся словам, которыми Стейл когда-то отогнал его.
Мир изменился достаточно, чтобы он мог улыбнуться им.
— Не корчу я из себя героя.
Не переставая улыбаться, он снял белые бинты, плотно обмотанные вокруг правой руки.
Словно снял с руки печать.
— Я им стану.
Он произнёс это, улыбнулся и приложил избитую правую руку ко лбу Индекс.
Рука, о которой говорили, что она гасит даже божий механизм, — а сам он считал её бесполезной: от хулиганов только и оставалось убегать, не поднимала оценок на тестах и не прибавляла популярности у девчонок.
Но одно она могла.
Если она могла спасти девочку, страдающую у него на глазах, — в ней заключалась поистине замечательная сила.
...
...
...?
— ..................Что?
Ничего не произошло. Абсолютно ничего.
Ни вспышки, ни звука — но была ли нейтрализована магия, которую внедрила Церковь? Нет: Индекс по-прежнему морщилась от боли. Совершенно точно — ничего не произошло.
Камидзё озадаченно тронул её за щёку, затем за затылок — ничего. Ничего не изменилось. Ничего не изменилось — и тут он кое-что вспомнил.
Он уже касался Индекс несколько раз.
Например, он касался её везде, когда нёс из корпуса общежития после того, как вырубил Стейла. Когда Индекс представилась ему из-под одеяла — он слегка щёлкнул её по лбу. Но, разумеется, ничего не произошло.
Камидзё был в замешательстве. Он не думал, что ошибается. Кроме того, он сомневался, что существует сверхъестественная сила, которую его правая рука не могла бы нейтрализовать. В таком случае...
Может быть, есть часть тела Индекс, к которой он ещё не прикасался?
«.............................................А.»
Разум его немедленно устремился в направлении совершенно неприличного места, но он взял себя в руки.
Но кроме того места он ничего не мог придумать. Если это была магия, терзающая Индекс, и не было магии, которую его правая рука не могла нейтрализовать, — он мог прийти только к одному выводу: его рука ещё не дотронулась до нужного места.
Но тогда — где?
Камидзё посмотрел на лихорадочное лицо Индекс. Поскольку магия была связана с памятью — не окажется ли она на голове или где-то рядом? Если магический круг вырезан на внутренней поверхности черепа — Камидзё пришлось бы просто сдаться. Если она внутри тела — он не мог просто так ткнуть туда пальцем, покрытым микробами, но...
— ...О.
Камидзё ещё раз посмотрел на лицо Индекс.
Брови двигались от боли, глаза были крепко зажмурены, нос покрыт густым, как грязь, потом. Не обращая на это внимания, Камидзё опустил взгляд на её милые губы, делавшие частые неглубокие вдохи.
Камидзё просунул большой и указательный пальцы правой руки между её губами и разжал ей рот.
...Горло. Задняя стенка.
Не защищённая черепом, задняя стенка горла была ближе к мозгу, чем макушка. К тому же её почти никто никогда не видит, и прикоснуться к ней вряд ли кому-то придёт в голову. На тёмно-красной задней стенке горла виднелась одна-единственная жуткая метка — будто из телевизионного гороскопа. Метка была вырезана чистой чернотой.
— ...
Камидзё прищурился, собрался с духом и решительно засунул руку в рот девочки.
Когда пальцы скользнули внутрь, рот задёргался, точно отдельное живое существо. Неожиданно тёплая слюна обволокла его пальцы. Тревожное ощущение языка заставило Камидзё на миг замешкаться — но он всё же дожал пальцы до конца и ткнул в заднюю стенку горла Индекс.
Казалось, Индекс резко содрогнулась от мощного рвотного позыва.
Затем он почувствовал лёгкий удар в указательный палец правой руки — будто от статического электричества. В тот же миг правую руку с силой отбросило назад.
— Га...!?
Множество кровяных капель закапало на футон и татами.
Казалось, в запястье выстрелили из пистолета. Он инстинктивно посмотрел на правую руку. Раны, оставленные Кандзаки, открылись заново — свежая кровь слышно капала на татами.
Поднимая руку перед лицом, он заметил кое-что за ней.
Индекс лежала безвольно на футоне — и вдруг её глаза тихо раскрылись. Они светились красным.
Цвет был иным, чем у её радужных оболочек.
В её глазах плавали светящиеся кроваво-красные магические круги.
(Плохо...!!)
По позвоночнику Камидзё пробежал инстинктивный озноб — у него не было даже времени поднять изуродованную правую руку.
Её глаза вспыхнули жутким красным — и что-то взорвалось.
Мощный удар бросил тело Камидзё в книжный шкаф. Деревянные полки разлетелись в щепки, книги с грохотом посыпались на пол. По телу Камидзё прокатилась жгучая боль — словно все суставы разнесло вместе с полками.
Дрожа, Камидзё с трудом поднялся — ноги грозили подогнуться. Во рту смешались слюна и привкус металлической крови.
— Предупреждение: Глава 3, Стих 2. Все барьеры ошейника Индекс Либрорум Прохибиторум с первого по третий взломаны. Подготовка к регенерации... неудача. Ошейник не способен к самовосстановлению. Переключение приоритетов: уничтожение нарушителя с целью защиты 103 000 архивных гримуаров.
Камидзё посмотрел на то, что было перед ним.
Индекс медленно поднялась — с такой жуткой плавностью, словно была бескостным, бессуставным мешком, набитым желе. Багровые магические круги в её глазах пронзили Камидзё.
Это были очи, но не глаза.
В них не было ни человеческого света, ни женского тепла.
Он видел эти глаза раньше. Когда Кандзаки вспорола девочке спину и та лежала на полу в общежитии — она говорила о рунах как машина. Именно такими были её глаза тогда.
У меня нет магической силы, поэтому я не могу ею пользоваться.
— ...Кстати, было кое-что, о чём я забыл тебя спросить, — пробормотал Камидзё сквозь зубы, сжимая избитый правый кулак. — Если ты не эспер — почему у тебя нет магической силы?
Ответ на этот вопрос, скорее всего, стоял прямо перед ним. Церковь подготовила многоуровневую систему защиты. Если кто-то узнает тайну её идеальной памяти и попытается снять ошейник — Индекс автоматически задействует 103 000 гримуаров, применив заключённую в них мощную магию, чтобы буквально заставить того, кто знает правду, замолчать навсегда. Вся магическая сила Индекс уходила на работу этой системы автозащиты.
— Использование 103 000 архивных гримуаров для определения магического заклинания, применённого для разрушения барьера... неудача. Указанная магия не поддаётся определению. Формирование локального оружия против нарушителя для вскрытия состава заклинания. — Индекс склонила голову набок, как труп на нитях. — Магия, ожидаемо наиболее эффективная против конкретного нарушителя, сформулирована. Активация специальной магии «Святилище Святого Георгия» для уничтожения нарушителя.
С оглушительным шумом оба магических круга в глазах Индекс начали расти одновременно. Теперь перед её лицом висели два магических круга диаметром больше двух метров. Каждый был закреплён центром над одним из её глаз — и при малейшем повороте головы круги плыли по воздуху вместе с ней.
— ...
Индекс запела что-то, недоступное человеческому пониманию.
На миг оба магических круга, центрированных на её глазах, вспыхнули — и взорвались. Точнее говоря, в пространстве между глазами Индекс будто произошёл разряд высокого напряжения, и молнии разлетелись во все стороны.
Но вместо голубовато-белого электричества молнии были иссиня-чёрными.
Хотя это звучит ненаучно — пространство, казалось, треснуло. В точке пересечения двух магических кругов иссиня-чёрные разломы расползлись во все стороны до самых стен.
Как стекло, пробитое пулей. Это выглядело почти как барьер, не позволяющий никому приблизиться к Индекс.
Что-то пульсирующее начало распухать изнутри разломов. Сквозь крохотные просветы в иссиня-чёрных трещинах потянуло звериным запахом.
— А. — Камидзё вдруг понял.
Это было основано ни на теории, ни на логике. Ни на разуме, ни на здравом смысле. Возможно, кричали его базовые инстинкты — он не знал, что именно находится в разломах. Но он знал: увидеть это — взглянуть прямо и без прикрас — было бы достаточно, чтобы уничтожить существо по имени Камидзё Тома.
— А. — Камидзё задрожал.
Разломы расползались, расползались, расползались и расползались. Даже зная, что то, что внутри, приближается, — он не мог пошевелиться. Он дрожал, дрожал ещё, дрожал по-настоящему. Ведь...
Ведь стоит одолеть «это» — и он спасёт Индекс собственными руками, а не чьими-то ещё.
— Ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха ха!! — И именно поэтому он дрожал от восторга.
Боялся ли он? Разумеется нет. Ведь он так долго ждал этого момента.
Рука, о которой говорили, что она гасит даже божий механизм, — а на деле от хулиганов только и оставалось убегать, не поднимала оценок и не прибавляла популярности у девчонок.
Когда из-за него девочке вспороли спину, когда его выставили из квартиры, чтобы он не мешал восстановительной магии, когда самурайская девчонка с проволоками избила его почти до смерти — всё это время он проклинал своё бессилие, мечтая спасти ту девочку!
Он вовсе не горел желанием стать героем этой истории. Просто в его правой руке заключалась сила — нейтрализовать и разорвать эту слишком жестокую историю в клочья!
До неё было всего четыре метра. Одно касание — и всему конец! Вот почему Камидзё бросился к разломам — и к Индекс, стоявшей за ними.
Он сжал правый кулак.
Сжал — чтобы нейтрализовать бесконечную, ужасно, ужасно унылую развязку этой жестокой истории.
В тот же миг разломы разом расширились и «раскрылись». Это выглядело болезненно — как насильственное разрывание. Гигантские трещины разверзлись до самых краёв комнаты, и «нечто» внутри выглянуло наружу.
Из разломов вырвался столп света.
Похожий на лазерный луч диаметром около метра. Свет был настолько чисто-белым, что казался расплавленным солнцем. В тот миг, когда он вырвался ему навстречу, Камидзё выставил вперёд избитую правую руку.
Звук удара — как кусок мяса, прижатый к раскалённому металлу.
Но боли не было... и жара тоже. Как будто поток воды из пожарного шланга отражался прозрачной стеной, — столп света рассеялся во все стороны, ударив о правую руку Камидзё.
И всё же сам столп света не был полностью нейтрализован.
Как с Иннокентием Стейла — казалось, ему нет конца, сколько бы раз он ни нейтрализовал. Ноги, упёртые в татами, медленно сдвигались назад, а правую руку под страшным давлением, казалось, вот-вот сорвёт.
(Нет... это не... то, чем кажется...!!)
Камидзё схватил правое запястье свободной левой рукой. В ладони правой вспыхнула жгучая боль. Магия пожирала её. Правая рука не успевала нейтрализовать — и столп света приближался миллиметр за миллиметром.
(Это не просто огромная масса! Каждый отдельный фрагмент света — что-то своё!!)
Возможно, Индекс использовала 103 000 гримуаров, применяя 103 000 различных видов магии одновременно. В каждом гримуаре была мгновенная смерть — и она использовала их все разом.
Внезапно Камидзё услышал шум с другого конца квартиры.
(Только сейчас почуяли неладное?)
Дверь распахнулась, и оба мага ворвались внутрь.
— Чёрт, что ты творишь?! Ты и теперь ещё барахтаешься?! — Стейл начал кричать, но умолк на полуслове — будто получил удар под дых. При виде столпа света и Индекс, его испустившей, казалось, сердце у него остановилось.
Кандзаки, прежде казавшаяся такой превосходящей и мощной, выглядела совершенно ошеломлённой открывшейся перед ней картиной.
— Д-Дыхание Дракона? Не может быть. Как она вообще использует магию?!
Камидзё не обернулся. Конечно, повернуться было не так-то легко в его положении — но главное — он больше не желал отводить глаз от этой реальности, от Индекс.
— Эй, вы знаете, что это за столп света?! — крикнул он, не оборачиваясь. — Как оно называется? Что это такое?! В чём его слабость?! Что мне делать? Объясните всё по шагам, от начала до конца!!
— ...Но... но... что это...?
— Боже, как вы бесите! Разве не очевидно?! Если Индекс использует магию — значит, Церковь лгала вам, говоря, что она не может! — крикнул Камидзё, отбивая столп света. — О, и ещё — вся эта история о том, что память Индекс нужно стирать каждый год? Тоже ложь! Голову ей сдавливала магия Церкви — а значит, если я это сотру, вам больше не придётся стирать ей воспоминания!!
Ноги Камидзё медленно, но неуклонно скользили назад.
Мощь столпа света кошмарно удвоилась — словно стремясь вырвать пальцы ног, врывшиеся в татами.
— Успокойтесь! Успокойтесь и думайте рационально! Вы правда думаете, что те, кто состряпал жестокую систему по имени Индекс, по доброте душевной выложат вам, мелким сошкам, всю правду?! Смотрите на реальность перед вами! Спросите саму Индекс, если хотите!!
Оба мага смотрели в оцепенении на Индекс, стоявшую за разломами.
— «Святилище Святого Георгия» не производит эффекта на нарушителя. Переключение на другое заклинание и продолжение уничтожения нарушителя с целью защиты ошейника.
Это явно была не та Индекс, которую знали двое магов, — и явно та Индекс, о которой Церковь им не рассказывала.
— ...
На миг — лишь на один миг — Стейл стиснул зубы так, что, казалось, они сейчас треснут.
— ...Fortis931.
Из его иссиня-чёрного одеяния вылетели десятки тысяч карт. Карты с вырезанными рунами огня закружились тайфуном и в мгновение ока покрыли стены, потолок и пол без единого просвета. Совсем как Хоити-Безухий.
Но он действовал не ради спасения Камидзё. Стремясь спасти девочку по имени Индекс, Стейл прижал руку к спине Камидзё.
— Мне не нужны никакие туманные возможности. Сотру ей память — и хотя бы её жизнь пока будет спасена. Ради этого я убью кого угодно. Уничтожу что угодно! Я решил это давно.
Ноги Камидзё, всё время скользившие назад, вдруг остановились.
Невероятная сила заставила татами под врывшимися пальцами ног мерзко скрипеть.
— «Хотя бы», значит? — Камидзё не обернулся. — Да к чёрту. Мне всё равно на подобные вещи! Мне не нужны ни причины, ни логика! Просто ответьте мне на один вопрос, маги!! — Камидзё набрал воздух и продолжил.
— Ты что же, не хочешь спасти Индекс?
Маги перестали дышать.
— Вы всё это время ждали именно этого, правда? Ждали решения, при котором Индекс не придётся терять воспоминания и вам не придётся становиться ей врагами, правда?! Вот оно — чудесная, чудесная счастливая развязка, которую все хотят, где все счастливы!
Из правого запястья донёсся неприятный хруст — он всё давил рукой навстречу столпу света.
Но Камидзё не сдавался.
— Вы всегда мечтали о таком повороте событий, правда?! Вы не заменяете кого-то до прихода героя! Вы не тянете время до появления главного персонажа! Нет никого другого! Нет ничего другого! Разве вы не поклялись спасти ту девочку собственными руками?!
Указательный ноготь на правой руке треснул, и потекла красная кровь.
Но Камидзё не сдавался.
— Вы всегда, всегда хотели быть героями, правда?! Хотели стать теми магами из сказок и фильмов, которые рискуют жизнью ради спасения девочки, правда?! Тогда это ещё далеко не конец!! Ещё даже ничего не началось!! Не впадайте в отчаяние только потому, что пролог чуть затянулся!!
Голоса магов умолкли.
Камидзё не сдавался. Каким он выглядел в глазах магов?
— Протяни руку — и достанешь. Давай уже начнём, маг!
Из правого мизинца Камидзё раздался странный треск.
Когда он понял, что палец согнулся — сломался — под неестественным углом, столп света ударил с огромной силой и наконец сбил его правую руку.
Руку отшвырнуло далеко назад.
Лицо Камидзё осталось совершенно незащищённым, и столп света помчался к нему с ужасающей скоростью.
— ...Salvare000!!
За миг до того, как столп света достиг его лица, он услышал крик Кандзаки.
Это был не японский. Он никогда прежде не слышал этого слова. Но похожее слово… нет, похожее имя ему доводилось слышать однажды. Тогда, во время столкновения со Стейлом у общежития. Тот говорил, что это имя, которое необходимо назвать при использовании магии. Магическое имя.
Примерно двухметровый японский меч Кандзаки рассёк воздух. Атака Нанасэн — семь проволок — понеслась к Индекс со скоростью, словно способной рассечь сам звук.
Но она целилась не в Индекс.
Проволоки пронзили хрупкое татами у ног Индекс. Потеряв опору, та упала назад. Магические круги, связанные с её глазами, сместились — и столп света, нацеленный на Камидзё, значительно отклонился от цели.
Как будто гигантский меч описывал широкую дугу, столп света рассёк стену и потолок квартиры. Он рассёк даже иссиня-чёрные тучи, плывшие в ночном небе. Пожалуй, он мог бы достать и спутник за пределами атмосферы.
Там, где стены и потолок были рассечены, не осталось ни щепки.
Вместо этого уничтоженные части превратились в перья света — такого же чисто-белого, как сам столп. Они парили вниз. Камидзё понятия не имел, какие эффекты они могли производить, — но несколько десятков световых перьев опускалось, как зимний снег, в эту летнюю ночь.
— Это то же самое, что и Дыхание Дракона — атака легендарного дракона Святого Георгия! Какой бы силой вы ни обладали — не смейте принимать это своим человеческим телом!
Услышав предупреждение Кандзаки и вырвавшись из тисков столпа света, Камидзё бросился к Индекс, упавшей на пол.
Но прежде чем он добежал, Индекс повернула голову.
Как взмах гигантского меча, столп света снова ринулся вниз, рассекая ночное небо.
Камидзё снова попадёт под удар!
— Иннокентий!
Пока Камидзё готовился к удару, перед ним возникла спираль пламени.
Гигантское пламя приняло форму человека и раскинуло руки, принимая удар столпа света.
Оно было поистине как крест, защищающий человека от греха.
— Вперёд, эспер! — крикнул Стейл. — Её время уже вышло! Если хочешь это сделать — ни секунды не теряй!!
Камидзё не ответил словами и даже не обернулся.
Не успел — он уже обегал столкнувшиеся пламя и свет, мчась к Индекс. Он делал это потому, что этого хотел Стейл. Потому что услышал его слова, понял их смысл и чувства, скрытые за ними.
Камидзё бежал.
Он бежал!!
— Предупреждение: Глава 6, Стих 13. Новый враг подтверждён. Смена боевого мышления. Начало сканирования поля боя... завершено. Сосредоточение на уничтожении наиболее сложного противника, Камидзё Тома.
Индекс резко повернула голову — вместе со столпом света.
Но Иннокентий одновременно двинулся защищать Камидзё. Свет и пламя продолжали пожирать друг друга в затяжном противостоянии разрушения и восстановления.
Камидзё мчался напрямую к теперь беззащитной Индекс.
Четыре метра.
Три метра.
Два метра!
Один метр!!
— Нет!! Над тобой!! — закричала Кандзаки голосом, способным разорвать всё вокруг.
Камидзё как раз достиг точки, откуда, протянув руку, мог дотянуться до магических кругов перед лицом Индекс. Не замедляя шага, он посмотрел на потолок.
Перья света...
Несколько десятков сияющих перьев, возникших, когда столп света Индекс уничтожил стену и потолок, медленно опускались, как снежинки. Они как раз опустились достаточно низко, чтобы вот-вот коснуться головы Камидзё.
Не зная ничего о магии, Камидзё всё же понимал: даже одно такое перо, коснувшееся его, принесёт крайне нежелательные последствия.
Он также знал, что легко нейтрализует их правой рукой.
Но...
— Предупреждение: Глава 22, Стих 1. Анализ заклинания огненной магии успешен. Подтверждено: искажённый христианский мотив, описанный рунами. Добавление антихристианских заклинаний... Заклинание 1, Заклинание 2, Заклинание 3. Двенадцать секунд до полной активации заклинания Eli Eli Lema Sabachthani1.
Цвет столпа света сменился с чисто-белого на багровый.
Скорость регенерации Иннокентия заметно снизилась, и столп света продвинулся вперёд.
Нейтрализовать правой рукой каждое из нескольких десятков световых перьев — на это, скорее всего, уйдёт слишком много времени. К тому же была опасность, что Индекс успеет встать, и, главное, — Иннокентий явно столько не продержится.
Над головой — десятки кружащих световых перьев.
У ног — девочка, у которой обратили против неё же единственное её чувство и водят на нитях.
Это был простой вопрос: кого спасать — а кого оставить.
Ответ был очевиден.
Камидзё Тома не размахивал правой рукой ради себя.
Он бился с магами ради того, чтобы спасти одну-единственную девочку.
(Если этот мир, эта история движется по механизму, который состряпал ты, Бог…)
Камидзё разжал все пять пальцев — будто готовясь ударить основанием ладони.
(…то для начала я эту иллюзию и разрушу!!)
Камидзё опустил правую руку.
Он опустил её на чёрные разломы и магические круги, породившие эти разломы. Правая рука Камидзё легко разорвала их. Так просто — что хотелось смеяться над тем, сколько страданий они причинили. Он сломал их так же легко, как размокшую бумагу сачка для золотых рыбок.
— ...Предупреждение: Последняя... Глава, Стих Ноль.... Ошейник получил критическое... повреждение... Регенерация... невозможна... утрачена.
Голос, исходивший из уст Индекс, умолк совершенно.
Столп света и магические круги исчезли — и казалось, будто разломы, пронизывавшие всю комнату, стёрли ластиком.
В тот миг одно из световых перьев упало на голову Камидзё Тома.
Ему показалось, он услышал чей-то крик.
Стейл ли это кричал, Кандзаки, он сам — или даже Индекс, успевшая очнуться, — он не знал.
Будто его ударили по голове молотком — из всего тела разом ушла сила, до самого последнего пальца.
Камидзё упал и накрыл собой Индекс, по-прежнему лежавшую на полу.
Будто заслоняя её тело от падающих световых перьев. Десятки световых перьев опускались, как снежинки, на всё тело Камидзё.
Но Камидзё Тома улыбался. Он улыбался — и больше никогда не пошевелил этими пальцами.
В ту ночь Камидзё Тома «умер».
Примечания
1. «Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оставил?». Заклинание получило название от одних из последних слов Иисуса, произнесённых во время распятия на Кресте Голгофы.