Глава 3: Хозяин замкнутого мира, подобный богу. DEUS_EX_MACHINA.
Глава 3: Хозяин замкнутого мира, подобный богу. DEUS_EX_MACHINA.
Часть 1
Стейл Магнус направлялся на верхний этаж северного корпуса. Видимо, Камидзё, которого Стейл использовал как приманку, привлекал на себя куда больше врагов, чем предполагалось, — сам Стейл не встретил почти никакого сопротивления. Он держался в тени, проверил все потайные входы и составил для себя картину происходящего в здании.
Похоже, Глубинная Кровь — Химэгами Айса, не была здесь заключена. Проверив следы пыли и маны у входа, можно было заключить: с какой стороны монеты ни смотри — никто не входил.
Ни подчинённых, ни солдат, ни даже самого Ауреола — обстановка, которая не предполагала наблюдения за пленником, решившимся на побег. Если бы такое произошло, всё стало бы куда сложнее, а значит, Химэгами Айса находилась здесь не под принуждением, а по собственной воле, помогая Ауреолу Иззарду. В таком случае Стейлу предстояло столкнуться с той пугающей и неведомой силой, что зовётся Глубинной Кровью.
...Чёрт возьми. Почему с эсперами так сложно. Думая об этом, Стейл невольно вспомнил мальчишку, которого использовал как приманку. Если бы тот погиб — Стейлу было бы на это плевать. С самого начала он дал понять, что они не союзники, и прямо назвал мальчишку щитом. Но когда тот упал, на его лице появилось выражение предательства.
Так смотрит человек, которого ударили в спину.
— ...
Стейл атаковал его огненным мечом при первой встрече и даже втянул на это смертоносное поле боя. Почему же мальчишка считал его товарищем?
Стейлу было не по себе. Пусть это была лишь мелкая заноза, она не давала покоя. ...Чёрт возьми. Почему с эсперами так сложно!
Стейл бросился вниз по узкой запасной лестнице. С учётом того, что он использовал мальчишку как приманку, такой поступок был бессмысленным. И всё же, не сделав хоть что-то значимое, Стейл не мог успокоить совесть. Остатки человеческого в нём брали своё.
— Не понимаю. С чего тебе так беспокоиться? — произнёс ледяной голос за его спиной.
— ... — Стейл медленно повернул голову. Он понимал, что бывает, если позволить врагу подкрасться сзади.
За Стейлом Магнусом стоял...
● ● ●
— Хм. Значит, вход здесь? — Когда оранжевый закат начал сливаться с фиолетовой ночью, Индекс добралась до Подготовительной Школы Мисава — здания настолько обычного с виду, что это само по себе казалось странным. Она проследила за владельцем рун, прикреплённых к студенческому общежитию. Но, судя по всему, след маны обрывался сразу за порогом.
Если говорить прямо — это было откровенно ненормальное здание, притворяющееся нормальным. Намерения читались ясно.
Подобно тому, как у людей есть мана, у мира есть «сила».
Христиане называли это явление Благодатью Господней. Создатели Ордена Золотой Зари составили схему западной магии под названием Телесма. В современных понятиях ближе всего к этому была геомантия фэншуй с её астрологией. Как следует из названия, импульс, формируемый силами и потоками всего мира, образует кровеносные сосуды, пронизывающие всё сущее.
Это было похоже на то, как мана формируется из жизненной силы человека, подобно тому как бензин перегоняется из сырой нефти. Точно так же рассеянная по планете энергия не отличалась чрезмерной мощью (по крайней мере в относительных мерках — жизненный цикл планетарных объектов несравним с человеческим, а потому эта «сила» намного превосходит человеческую ману). Через храм или святилище было возможно преобразовать её в «планетарную энергию», получая огромное количество силы.
Эта сила заполняла мир, точно воздух, и обычные люди (включая магов) её не чувствовали. Лишь прошедшие специальную подготовку маги или мастера фэншуй могли её воспринимать. Но в четырёх зданиях перед Индекс этой энергии не было.
Хотя сила мира в норме неощутима, как простой воздух, стоит образоваться вакууму — и дышать становится невозможно. Точно так же Индекс ощутила несравнимую странность.
Это было похоже на башню смерти, разрубленную на кубы и превратившуюся в самое огромное надгробие в мире. Слишком крайняя мера, даже ради удержания маны внутри.
Правая рука Камидзё была способна разрушить силу мира, но это не представляло большой проблемы. Если сила возвращалась в землю, как опавшие листья, она снова входила в круговорот жизни в виде разрушения — совершенно естественным образом. До того как Индекс осознала уничтожение Ходячей Церкви, она и не понимала, насколько эта рука гармонирует с природой.
Однако магическая башня была иным делом. Это напоминало каменно-стальной город, выросший на месте вырубленного леса через грубое насилие. Уродливое воплощение урбанизации.
Неужели рунный маг не заметил? Возможно, потому что рунный маг сам по себе был ходячим нефтеперегонным заводом, вырабатывающим огромное количество маны. Подобно тому как люди привыкают к резким вкусам, незначительные изменения во вкусе проходят незамеченными. Индекс же, не умеющая вырабатывать ману, ясно ощущала это тонкое изменение.
— Это не граница, защищающая от проникновения врагов, — это граница, не дающая выбраться наружу. Хм... Как египетская пирамида... — пробормотала белая монахиня и прошла через автоматические двери.
Поворачивать назад у Индекс не было причин. Перед лицом столь ненормального явления у неё было ещё больше оснований привести мальчишку домой.
Едва переступив порог, она почувствовала, как изменился воздух. Словно вышла из-под палящего солнца в магазин с бешено работающим кондиционером. Живая и спокойная улица обернулась холодным полем боя, пропитанным зловещим присутствием смерти. Это было не просто ощущение: в глубине просторного помещения, у стены рядом с лифтами, лежал мёртвый рыцарь в доспехах с католической символикой.
Индекс осторожно приблизилась к рыцарю и осмотрела его. Снаряжение рыцаря — зачарованные доспехи Хирургическая Броня — было создано с применением магии, поглощающей физические удары. Упор делался на физическую защиту, поэтому против магических атак снаряжение было уязвимее. И всё же зачарованные доспехи оказались принудительно разрушены мощным физическим ударом. Кто-то проигнорировал защитный атрибут.
(Либо тот, кто это сделал, ничего не понимает в магии, либо просто полный псих.)
Разумеется, осмотрев здание, похожее на гробницу фараона, первый вариант исключался. В таком случае ситуация была неприятной. Те, кто мог разрушить зачарованные доспехи католиков чистой физической силой, — это либо те, кто способен призывать архангелов, либо специалисты по металлическим големам.
Тут послышался звук удара. Индекс оглянулась и увидела рядом с лифтом вход на запасную лестницу. Оттуда, казалось, доносился звук волочения и тяжёлое дыхание.
— Кто ты... — Не успела она договорить, как нечто выбралось из запасной лестницы.
Назвать это человеком или предметом было нельзя. Это уже не было человеком. Нижняя половина разорвана в клочья, левая рука снесена полностью, правая сторона лица — тоже. Даже оставшаяся левая часть была обугленной. Назвать это существо человеком было невозможно.
Оставшаяся половина лица всё ещё двигалась. Невероятно — казалось, голова наклонилась в размышлении. Когда Индекс начала думать о чём-то постороннем, существо оперлось рукой о пол, готовясь к прыжку.
— ...!
Без единого слова оно прыгнуло. Индекс только и успела что судорожно отпрыгнуть назад и споткнуться, перевалившись через останки рыцаря. Существо как будто потеряло цель и, казалось, готово было обрушиться прямо на Индекс.
— Будь раздавлен! — прозвучал суровый мужской голос в ледяном пространстве.
Стена рядом с лифтом разорвалась, как бумага, и из неё выросла мужская рука.
Огромная ладонь сжалась, точно ловя мяч, и схватила обугленную голову существа.
Затем, прямо перед лежащей на полу Индекс, тело существа раскололось, как и было объявлено. Словно комок пепла, сжимаемый в кулаке, с сухим «пак!» по телу прошли три трещины, и оно начало рассыпаться на части. Потом рассыпалось в нечто вроде снежинок, исчезнувших, так и не коснувшись лица Индекс.
— Откройся! — снова прозвучал голос, и неподвижные двери лифта разорвались изнутри. Покорёженный лифт, который не должен был открыться, — открылся. Это была высшая магия, заставлявшая окружающий мир преобразовываться согласно словам владельца голоса.
— Не может быть...
Перед растерянно пробормотавшей Индекс из лифта вышел высокий, худощавый мужчина с небрежным видом. Его зелёные волосы были зачёсаны назад; на нём был белый итальянский костюм и дорогие кожаные туфли.
— Хм. Давно не виделись, но думаю, ты меня не помнишь. Само собой, имя Ауреол Иззард тебе ни о чём не говорит. Но для меня это, пожалуй, даже к лучшему. — Произнёс мужчина с многочисленными уколами, похожими на комариные укусы, по всей голове.
Это была акупунктура — азиатская техника лечения, выглядевшая странно на западном человеке.
На самом деле это было неудивительно. К примеру, основатель Золотой Зари, западной магической организации, питал большую любовь к буддийским концепциям.
— Но, даже если ты не помнишь, я скажу то, что должен. Давно не виделись, Индекс. Похоже, ты меня забыла, но я рад, что ты нисколько не изменилась. — Он протянул руку, закрыв Индекс глаза. Это была рука человека — или, возможно, чудовища, — раздавившая обугленное существо.
Индекс не могла пошевелиться и произнесла:
— Не... не может быть... Золотая Арс Магна?
Мужчина ответил мягкой улыбкой.
Часть 2
— Пошли домой, — сказал Камидзё. Не найдя прохода сквозь потоки золота, он пробирался по окольному маршруту через четыре корпуса и наконец вернулся к Химэгами. — Я побил того Ауреола. Не убил, но с ним всё кончено. Он не может драться, ранен, и его дух сломлен.
Так что идём домой.
Защищать больше некого. Студентов, участвовавших в Григорианском Хорале, спасти не удалось, и в итоге он схлестнулся с алхимиком. Оснований оставаться здесь у Камидзё больше не было. Он сам хотел убраться прочь с этого поля боя, усеянного смертью, и вернуться домой.
Хотел пойти домой и поужинать вместе с Индекс. Всё будет хорошо, стоит только выбраться из Подготовительной Школы Мисава.
(Если только увижу её — смогу вернуться в нормальный мир. Пока не завяз здесь, пока не привык к миру, где убивают и умирают... Если не смогу вернуться — всё. Конец.) Он осознал это смутно, но с предельной ясностью.
В уязвимом сердце Камидзё пробудился дьявол.
Во-первых, по словам Стейла, память Индекс должны были стирать каждый год.
Во-вторых, по словам Стейла, каждый год Индекс находила нового партнёра.
В-третьих, по словам Стейла, Индекс ни о чём не подозревала.
Несложно было представить: Индекс, которая улыбалась несколько лет назад, — не та Индекс, которую знал Камидзё. Вокруг Индекс слишком много тех, кому она была нужна.
Он прямо этого не сказал, но Стейл намекнул, произнеся: «Это не значит, что мы сдались и оставляем её тебе».
— ... — Внезапный приступ головокружения заставил Камидзё опереться рукой о стену. Он чувствовал: стоит ему относиться к этой девчонке как к обычному человеку — и он не сможет вернуться в свою обычную жизнь.
(Какая мерзкая, собственническая мысль.)
В критических обстоятельствах мысли о саморазрушении могут легко обернуться самопожертвованием или иными суицидальными поступками. Камидзё глубоко вдохнул, собрался и приказал себе не думать в таком направлении. Он понял: позволь таким мыслям развиться — рассудок не выдержит.
Ладно... Лучше выведу Химэгами отсюда. Камидзё вздохнул.
— Тот Ауреол Иззард был подделкой, — произнесла Химэгами Айса будничным тоном.
— Что?
— Это просто клон. Я видела настоящего и могу отличить. Настоящий не стал бы так беспорядочно убивать.
Каждое её слово врезалось в сознание Камидзё. Это было правдой. Внимательно проанализировав, он понял: что-то было не так. Алхимик, конечно, использовал Подготовительную Школу Мисава как крепость, но зачем ему было уничтожать собственных студентов через Григорианский Хорал? Разве это не разрушило бы его маскировку?
Даже при таком анализе Камидзё не хотел верить в реальность происходящего. Думать спокойно не получалось — последним якорем здравомыслия была мысль о том, что он наконец пойдёт домой. Он просто не мог смириться с тем, что придётся снова ступить на поле боя.
— Погоди! Стой-стой-стой...! Что значит? Я только что побил Ауреола Иззарда!
— Я же говорю — это подделка, — спокойно ответила она. — У настоящего по всему телу иглы для уколов. Тот, без игл, — однозначно подделка. Плюс настоящий не такой слабый.
Камидзё не мог с этим согласиться и не хотел. Все мысли были устремлены домой, и принимать существование ещё одного врага он категорически не желал.
— Настоящий интересуется только тем, что ему нужно. Вряд ли он стал бы удерживать тебя, если ты захочешь уйти домой. — Успокаивающий тон Химэгами наконец унял бурю в голове Камидзё. Но кое-что в её словах насторожило.
— Погоди. Ты же идёшь со мной, так? Раз ему нужна ты — почему он нас отпустит?
— Почему?
— Почему что?
— Вопрос не в том, «почему он не может нас отпустить». Вопрос в том, «почему я должна идти с тобой».
— Что? — Камидзё, растерянный, не нашёлся с ответом. Даже если они победили всех врагов, Химэгами не собиралась уходить из Подготовительной Школы Мисава.
— Не ошибайся. Я здесь по собственной воле. Уходить отсюда я не планирую. Напротив — моя цель может быть достигнута только здесь. Без этого алхимика, возможно, она никогда не осуществится. — Она звучала скорее как союзница Ауреола, чем как потерявшийся человек.
(Что происходит? Бывают психологические случаи, когда заключённые под стражу или находящиеся под наблюдением заложники испытывают странную симпатию к преступникам. Химэгами — из таких?)
— Какими бы ни были твои цели — он же не считает тебя союзницей, правда? А если считает — почему ты тут заперта?
— Меня заперли ещё до того, как он взял Школу Мисава под контроль. — Она ответила твёрдо. — Ты правда хочешь знать, как со мной здесь обращались? Хочешь знать, зачем здесь столько тайных комнат? Думаю, тебе это будет тяжело узнать.
— ...
— С тех пор как пришёл алхимик, тайные комнаты больше не использовались. Я просто живу здесь. Нет нужды выходить наружу. Если я выйду просто так, я привлеку «их».
Камидзё вспомнил, что говорил Стейл перед вторжением. Здание с виду было обычным, но обладало идеально замаскированным барьером.
Глубинная Кровь: легенда даже в мире магов. Говорили, что девушка обладает способностью мгновенно убивать вампиров. Неужели...
— Что ты имеешь в виду? Ты что, прячешься здесь, чтобы избежать столкновений с ними?
— ...Моя кровь обладает силой привлекать их сладким запахом и одновременно убивать их. Приманивать и убивать. Я как плотоядное растение: яркое и смертоносное. Такова моя природа.
Глаза Камидзё расширились. Даже когда Стейл просто упомянул вампиров, Камидзё охватил страх и отвращение, а теперь он знал: Химэгами Айса действительно обладала мощной способностью убивать вампиров. Но слова Химэгами звучали одиноко. Словно она стояла под холодным дождём.
— Как выглядят вампиры? — Камидзё не мог ответить. Он думал только о злобных вампирах из художественных произведений, нападающих на людей. Само слово «вампир» казалось нереальным.
— Не знаю.
— Ничем не отличаются от нас. Они плачут, улыбаются, злятся, радуются, смеются ради других, действуют ради других. Все эти люди — без исключения — погибают. — Химэгами ответила словами, которые могут произнести только те, кто видел ад. В её голосе слышалась кровоточащая рана. Счастливые воспоминания обратились в черепки.
— Академград изучает способности. Я думала, что смогу приехать сюда, чтобы разобраться в природе своих сил. Если бы я поняла их источник — смогла бы от них избавиться. Но способа освободиться я так и не нашла. — Она сказала. — Я не хочу никого убивать. Я решила: лучше убить себя, чем убивать других.
Вот почему девушка, носившая имя Глубинная Кровь, страдала в одиночестве.
— Но это...
— Пожалуйста, не убеждай меня в обратном. Всё не так плохо. Ауреол сказал, что может сделать простую границу, принимающую форму одежды, — Ходячую Церковь. Если я надену её, смогу выходить наружу, не опасаясь привлечь «их».
— ...
— У меня есть свои цели, у Ауреола — свои. Мы нужны друг другу. Так что всё в порядке. Ауреол выполнит свою часть сделки и защитит меня. Если хочешь уйти с этого поля боя, я могу объяснить ситуацию Ауреолу. — Камидзё не мог согласиться. Он не понимал, какую ношу она несёт. Не знал, как её спасти. Не знал, что делать.
— Скажи мне кое-что. — Он спросил, потому что не знал. — Если ты не хочешь привлекать вампиров, почему ты ела на улице при нашей первой встрече?
— Просто. Ауреолу нужна я, потому что он хочет получить вампира. Если я остаюсь внутри этой границы — привлечь его не смогу.
— Разве это не противоречит тому, чего ты хочешь? Разве ты не хочешь перестать причинять вред вампирам? Тогда зачем ты приняла этот при...
— Да. Но Ауреол пообещал не причинять ему вреда после поимки. Ему просто нужна помощь вампира.
— ...Что? Я думал, ты старалась выбраться из Школы Мисава.
— Даже если бы я собиралась сбежать — зачем тогда ты здесь?
— Я здесь, чтобы тебя спасти, само собой. Разве нужна другая причина?
Химэгами широко открыла глаза от его слов. Словно получила подарок на день рождения, забыв о нём. — Невероятно. Но не беспокойся, я не была в плену. Можешь расслабиться и идти домой, всё нормально. — Она улыбнулась. — Ауреол сказал, что хочет кого-то спасти и не может сделать это в одиночку. Поэтому ему нужен вампир — и именно поэтому я согласилась помочь. Это первый раз, когда я согласилась использовать эту силу, чтобы спасти, а не убить.
— ...
Правда ли это? Даже если Химэгами не лгала, было неизвестно, благороден ли Ауреол. В конце концов, Ауреол был убийцей и вдохновителем той кровавой бойни. Её слова противоречили ситуации.
И даже если Ауреол Иззард — такой, как она говорит...
— ...Это всё равно нехорошо.
— ?
— Если на самом деле Ауреол Иззард такой, каким ты его описываешь — не монстр, ещё едва остающийся человеком, — то нельзя позволять ему продолжать творить такое. Я думаю, людей можно спасти, когда они падают, но если Ауреол продолжит в том же духе — он достигнет точки невозврата.
Она промолчала. В глубине души она это и так знала. Желания Ауреола начали расходиться с реальностью. Стоило взглянуть на само поле боя — и становилось ясно: истина кардинально расходилась с тезисом «не причинять никому вреда».
— На каком именно основании ты оспариваешь мои идеи? — произнёс мужской голос, прервавший Камидзё.
Загадочный звон пронизал разговор, вынудив обоих замолчать. Это было похоже на шёпот в ухо, только хозяин голоса передавал вибрации не через воздух, а через нечто метафизическое.
Шаги отчётливо зазвучали сзади Химэгами в коридоре в тридцати метрах.
Там никого не должно было быть. Но в мгновение ока перед Камидзё появился человек. Укрыться было негде. Да и мужчина не прятался.
— Ты... — Камидзё начал сомневаться в собственных глазах.
Мужчина, возникший ниоткуда, был тем самым Ауреолом Иззардом, которого Камидзё только что победил.
Его конечности были целы, и ни царапины на нём не было.
Воспользовался какой-то особой силой для исцеления? Камидзё рассматривал такой вариант, но посчитал его нелогичным. Какие бы физические повреждения ни исцелились, личность остаётся неизменной. Как у брата-близнеца с совершенно другим характером — перед ним был идентичный человек, но с абсолютно иной атмосферой.
Не говоря уже о давлении... Тридцать метров, а Камидзё чувствовал подавляющее ощущение, будто враг уже вонзил нож в его рёбра.
Отчаяние. Единственное подходящее описание этого человека — сила.
(Опасность! Этот человек опасен! В этом здании с ним точно не справиться!)
Из-за этого предупреждения Камидзё шагнул вперёд, заслоняя Химэгами. С самого начала жертвовать кем-то ради себя не было для него вариантом.
— Успокойся. Не вмешивайся. Сейчас я появлюсь там.
Прежде чем Камидзё успел сделать хоть шаг, Ауреол Иззард преодолел все тридцать метров между ними.

— Что...?
Внезапное появление Ауреола заморозило мысли Камидзё в полном непонимании. Он не просто двигался быстро — он возник ниоткуда, как монтажная склейка в кино.
— Разумеется, тебе интересно, что произошло. Но отвечать я не обязан. — Алхимик произнёс это спокойно.
— Кровь Химэгами слишком важна, чтобы я позволил её забрать. Я пришёл её вернуть.
Слово «вернуть» завертелось в сбитой с толку голове Камидзё.
— Ты ублюдок!
Как он мог уйти? Нужно сократить два метра между ними и освободить Химэгами из рук главаря — Ауреола. Он бросился вперёд.
— Итак... Ты, — спокойно начал алхимик. — не прикоснёшься ко мне. — Всё изменилось.
Поначалу ничего не изменилось — это-то и было источником странности. Камидзё ринулся на Ауреола с максимальной скоростью. Но расстояние не сокращалось — как будто он гнался за заходящим солнцем на горизонте. Бежал и бежал, а два метра не исчезали.
Словно коридор, уходящий в бесконечность, Ауреол и Химэгами отдалялись от него. В тревоге Камидзё вспомнил о Разрушителе Иллюзий в правой руке. Любая сверхъестественная сила будет нейтрализована, даже чудо Бога.
(Но как именно я должен это использовать эффективно?!)
— Скажи мне, — произнёс Ауреол бесстрастно. — Почему конкретно я не могу повернуть назад?
Камидзё замер от холода в душе. Он не решался приближаться к алхимику — тело предупреждало об опасности. Ауреол смотрел на Камидзё без малейшего чувства, как насекомое, пришпиленное булавками, уставившееся в пустоту.
Не предупреждая, Ауреол извлёк из белого пиджака тонкую иглу — тончайшую, как волос, с едва уловимым запахом антисептика. Он вонзил иглу себе в шею, словно гипнотизировал сам себя.
Камидзё отступил: это прозвучало как приговор. Но алхимик вытащил иглу и отбросил её. — К сожалению, ты неинтересный мальчишка.
Затем Камидзё с потрясением осознал: как бы он ни старался, он не может отступить от Ауреола. В странном тупике он не мог двигаться ни вперёд, ни назад. Сердце почти разрывалось от невозможности действовать, пока Ауреол молча потянулся рукой к чему-то далёкому от сердца Камидзё, словно желая вырвать его.
— Унич--- — начал суровый алхимик.
— Подождите минуту! — Химэгами внезапно выросла между ними и прервала алхимика. Камидзё был поражён тем, что Химэгами решилась встать между ними, защищая его от настоящего алхимика с подавляющей силой.
(Идиотка...! Не надо!)
Камидзё поспешно потянулся рукой, чтобы оттолкнуть её, но не мог сдвинуться ни на сантиметр. Как ребёнок, стоящий перед вооружённым автоматом нападающим, Камидзё дрожал от страха.
И тут он вспомнил её звание: Глубинная Кровь.
Её легендарная, таинственная сила убивала даже тех вампиров, которых так боялся Стейл. С её силой, как с козырным тузом, они, возможно, ещё могли переломить ситуацию.
(Скажи, что у неё есть шанс. Пожалуйста. Если нет... она не должна была этого делать...)
Ауреол взглянул на размышляющего Камидзё с безразличием. Казалось, козырная карта — Глубинная Кровь — его не волновала. — Очевидно, в этот момент вы питаете определённую надежду, что вполне ожидаемо. Однако Глубинная Кровь против меня бессильна. — Ауреол произнёс холодно. — Разумеется, вам может быть интересно, как возникло название Глубинная Кровь. Хм. Да. Она действительно обладает силой убивать вампиров... но вы когда-нибудь задумывались, почему, учитывая такую мощь, она ограничена исключительно вампирами? Почему её не называют Всеуничтожающим Аннигилятором?
(...Не может быть...) С последней надеждой, вырванной прочь, мысли Камидзё упростились.
— По существу, Глубинная Кровь — способность, действующая исключительно на вампиров. Правда куда скромнее. Это просто уникальный тип крови. Её сладко пахнущая кровь приманивает вампиров, а стоит им выпить хоть каплю — они рассыпаются. Пугающее здесь вот что: она приманивает каждого вампира без исключения. Они пьют её кровь, зная, что умрут. Это действует только на потомков Каина, вампиров — но не на людей. — Ауреол объяснил, доставая ещё одну иглу и вонзая её себе в шею. Какой был её эффект? Почти бесстрастный алхимик казался несколько взволнованным. — Хм? Вы собираетесь возражать, нападая на меня? Чем вы отличаетесь от меня? В конечном счёте, вы такой же, как я. Вам нужна Глубинная Кровь.
Его слова врезались в сердце Камидзё. Камидзё знал это отчаяние, но хотел бороться, пока не иссякнет воля.
— Это неправда. Этот человек не знал определения Глубинной Крови и даже того, как выглядят вампиры. Он пришёл сюда, чтобы спасти незнакомца, которого встретил этим утром. Мы ещё даже не познакомились как следует, а он не бросил меня. — Это сказала Ауреолу Химэгами, а не Камидзё. Она широко раскинула руки, становясь щитом и отражая словесные удары. — Ауреол Иззард, чего вы хотите на самом деле?
Слова Химэгами заставили дёрнуться бровь Ауреола.
— Вы собираетесь и дальше вмешивать обычных людей, не являющихся ни магами, ни алхимиками, и убивать их так же буднично? Это вас удовлетворяет? Это ваша цель?
— ...
— Если это столь бессмысленная задача — я отказываюсь. Я знаю, что не смогу победить вас, но я имею право решить, откусить ли мне язык и прекратить жить. — Глаза её не покидало честное, терпеливое выражение. Было почти трудно понять, кто же истинный хозяин крепости.
Снова игла, снова укол в шею. — По существу, у нас нет времени тратить его на подобное. — Он сказал небрежно. — Слишком много дел. Разобраться с Индекс куда сложнее, чем с нарушителем. Справиться с другими просто, а вот это — не моя сильная сторона.
Слова Ауреола едва не остановили дыхание Камидзё. (Погоди. Погоди. Индекс? Не может быть... она пришла сюда?!)
Бесконечное расстояние между ними не позволяло Камидзё схватить Ауреола и изменить критическую ситуацию. Рука, опущенная алхимиком, снова поднялась, а Химэгами с вызывающим взглядом шагнула к Ауреолу.
— Не беспокойтесь, я не убью его. — Он сказал легко, вынимая иглу. — Молодой человек: а что касается того, что здесь произошло...
Чёрт! Что за жестокая шутка?! Отступать мне некуда!
Алхимик, очевидно видя насквозь сердце Камидзё, улыбнулся.
— ...Забудь обо всём.
Часть 3
Солнце зашло.
— ...? — Камидзё поднялся с сиденья и осмотрелся. Сиденье? Он обнаружил, что находится в школьном автобусе, который, судя по всему, ехал не в сторону его общежития. На конечной остановке было написано: «17-й Округ: Перед Подготовительной Школой Мисава». Как правило, последние автобусы переставали ходить в 18:30. Возможно, это был автобус подготовительной школы — редкость, что автобусы ходят в полночь.
— Школа Мисава? — Камидзё наклонил голову. Это название подготовительной школы? Камидзё задумался, но ответа не нашёл. Сам он не мог быть учеником подготовительной школы — Камидзё Тома не мог написать даже домашние задания на каникулы, не говоря уже о подготовке к экзаменам.
Слова «потеря памяти» пробрали Камидзё до холода в позвоночнике. Он думал, что это просто потеря прежних воспоминаний, но, судя по всему, дело было куда серьёзнее, чем он предполагал.
— ...Лучше провериться в больнице. — Бормоча себе под нос, Камидзё решил для начала выйти из автобуса — он не знал, куда тот едет. Выйдя на ближайшей остановке, он обнаружил, что окружающая обстановка ему незнакома.
Физически он чувствовал себя вполне нормально и был в полном сознании. На первый взгляд он выглядел совершенно здоровым, но провериться в больнице казалось безопаснее, учитывая несколько утраченных часов памяти.
(Если идти в больницу — нужна медицинская карточка. Сначала домой. Больницы ещё работают? Надо вызвать скорую? Стоп, как мне это объяснить Индекс? Не насторожит ли её, что я вдруг собрался в больницу? Рассердится ли она, что не ела ужин всё это время?...) Кружа мыслями, Камидзё пошёл к общежитию пешком — автобусов в ту сторону уже не было.
Вот невезение.
Ему казалось, что кто-то его зовёт.
...?
Камидзё нахмурился в недоумении. Странно. Почему ему казалось, что он забыл что-то важное? Это было похоже на забытую включённую плиту перед отпуском — неустранимое ощущение опасности.
(Что происходит?) Камидзё думал о Школе Мисава, в которой никогда не был, и пробормотал:
— Не важно. Раз я не помню — наверное, это несущественно.
С этим заключением он пошёл дальше. На данный момент главным было успокоить Индекс, которая, скорее всего, злится и голодает. Оставалось одно — чёрный медовый пудинг за 700 йен.
(Зря я купил ту справочную книгу за 3600 йен.) Камидзё вздохнул и почесал голову правой рукой...
...Правой рукой, способной нейтрализовать любую сверхъестественную силу, даже чудо Бога...
*треск*! Со звуком трескающегося черепа в голову разом ворвались все воспоминания за день.
— ...! — Камидзё беспорядочно огляделся — вокруг была лишь ночная тьма. С учётом расстояния до станции Школу Мисава отсюда уже не было видно. Сколько прошло времени? Он не нашёл ни Стейла, ни Химэгами, ни Ауреола — и, само собой, Индекс.
Ауреол сказал «забудь обо всём», и Камидзё действительно забыл обо всём. Забыл о Школе Мисава, ставшей полем боя, о том, что Химэгами была уведена Ауреолом, и о том, что алхимик говорил про Индекс.
— Чёрт возьми!
Последние несколько часов исчезли полностью. (Со Стейлом всё нормально, правда?) Вспомнив о нём, Камидзё бросился бежать обратно к Школе Мисава.
По дороге Камидзё, чьи мысли были в беспорядке, заметил: по пути не попалось ни одного человека — вообще никого на дороге, кроме него. Даже в нерабочее время это центр Академграда. Не встретить ни единой живой души было ненормально.
...Что происходит?
К тому моменту, как Камидзё заметил ненормальность, Школа Мисава была уже в поле зрения. Отсутствие людей — явление, с которым Камидзё уже сталкивался: тогда Стейл применил руны Опила прошлым вечером.
Но на этот раз его удивило не отсутствие людей — напротив. Вокруг Школы Мисава были люди. Камидзё остановился и присмотрелся. Чуть поодаль он увидел нескольких людей неопределённого пола в облегающих серебристых доспехах. Из-за безлюдья это выглядело особенно подозрительно. С его позиции видел троих. Если они окружали четыре корпуса, сообщников должно было быть больше.
(...Что? Кто эти странные типы? Люди из Церкви?) Держа их в уме, Камидзё решил подойти к одному. Ситуация, возможно, изменилась, пока он терял память, как идиот.
— Эй. Что вы здесь делаете? Вы члены Церкви? — Камидзё вспомнил рыцаря, погибшего у лифта. Эти люди были в доспехах, похожих на доспехи павшего рыцаря.
Один из них ответил, удивившись слову «Церковь»: — Я член 13 рыцарей Римско-Католической Церкви, «Ланселот» Витторио Кассера. — Он сказал нетерпеливо. — О, так ты выживший с того поля боя? Мы видели, как ты шёл оттуда. Тебе крупно повезло. Не хочешь умереть — убирайся.
Камидзё удивился, что тот несёт, и осмотрел доспехи целиком.
— Нам не нужны лишние жертвы. Корпус Григорианского Хорала нанесёт Священную Бомбардировку Чарами через Григорианский Хорал. Это средство, которое мы избрали после долгих раздумий, чтобы минимизировать побочный ущерб.
Слова рыцаря удивили Камидзё. Григорианский Хорал использовали студенты Школы Мисава. По словам Стейла, это заклинание было католического происхождения. Предполагалось, что это оружие Римско-Католической Церкви. С использованием 3333 монахов, собранных у собора, и их хоровым пением оно усиливало мощь заклинания, как солнечный свет через увеличительное стекло.
Слова Стейла снова всплыли в памяти. Если реплика обладала такой силой — чего стоит оригинал?
— Бомбардировка?! Вы шутите?! Насколько это мощно?! Сколько людей внутри попадёт под удар?! Вы собираетесь снести всё здание?!
— Именно. Это священное заклинание собирает 3333 человек на величайшем святом месте в мире. Ватиканская Церковь способна точно обратить в прах что угодно в этом мире. Не говоря о том, что оставить башню этого еретика нетронутой — оскорбление нашей гордости.
— Что за ерунда?! Там ещё есть множество невинных студентов! И Стейл с Химэгами там! Даже Ауреол---!
Ауреол — человек, который хотел лишь вызвать вампира, чтобы кого-то спасти.
— Какой будет радиус поражения, когда эта огромная постройка рванёт?! Обломки полетят как пушечные ядра на 600 метров!!
— Цель оправдывает средства! Кровь, пролитая сегодня, станет фундаментом завтрашнего дня!
Камидзё не мог оставаться спокойным — гнев закипал от этих слов. Последняя реплика противоречила всему, сказанному раньше. Ради избавления от лишних жертв ему велели убраться прочь. Но при этом рыцарь нелепым образом не испытывал угрызений совести из-за жизней людей в Школе Мисава.
— Вы серьёзно?! Ваши товарищи тоже там! — сказал Камидзё, имея в виду рыцаря, умершего у лифта.
— Персиваль пал смертью мученика на вражеской территории. Его жизнь будет отомщена ради лучшего завтра.
Умирающий рыцарь в доспехах был непонятен и полон ярости — казалось, он утратил способность думать спокойно.
— Чёрт! Подождите! Одного часа хватит, нет — тридцати минут!
— Мы не обязаны прислушиваться к твоему мнению! Начинайте атаку немедленно! — Бронированный человек, назвавшийся Ланселотом, поднял огромный меч к небу. Тот светился красным — Камидзё подумал, что это похоже на антенну.
Прежде чем Камидзё успел остановить его, антенна опустилась.
— Откровение 8:7. — Так началось скоординированное ритуальное пение. — Первый Ангел вострубил — и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю!
Видимо, вследствие магии от светящегося меча раздался рёв — воющий, отдающийся эхом звук, прокатившийся через ночь.
Все голоса стихли.
Облака, плывшие по ночному небу, стремительно разошлись; вдалеке ударили молнии. С небес опустился исполинский столп света. Но столп был красным. Как тысячи огненных стрел, летящих плотным строем, он ударил в один из четырёх корпусов Школы Мисава.
Красный лотос пронзил здание от крыши до подвала, сжав башню вдвое, как смятая алюминиевая банка. Стёкла вылетели, интерьер разлетелся в хаосе.
Но это было ещё не всё. Корпус, принявший прямой удар, потянул за собой два соседних через переходные галереи на крышах, оставив последний, нетронутый корпус стоять, точно надгробие.
От этого безумия Камидзё остолбенел.
Стены скрутило, по ним пошли трещины, и люди высыпались через щели, как пыль с выбиваемых брюк. Бесчисленные обломки разрушили всё в округе, как метеоритный ливень. Единственным плюсом было отсутствие людей вблизи — следствие рун Опила.
Камидзё стиснул зубы при мысли, что многие студенты и учителя, Стейл, Химэгами, Ауреол и, возможно, даже Индекс всё ещё внутри.
— Сволочи!!
Камидзё рванул, как выпущенный из пушки снаряд — но не к бронированному человеку. Времени с ним возиться не было; цель Камидзё — место бомбардировки. Шквал пыли не давал ему двигаться. Открыть глаза было нельзя, не говоря уже о том, чтобы что-то видеть. И всё же он продолжал идти вперёд. В глубине души он надеялся, что всё это шутка. Потом что-то изменилось.
— ? — Поначалу Камидзё решил, что пыль начинает рассеиваться. Огромная пыль понеслась вперёд, словно её подхватил сильный ветер... к развалинам, которые когда-то были Школой Мисава. — !?
Пыль — лишь часть картины. Падавшие обломки зависли в воздухе, и рушившиеся стены начали подниматься обратно. Обломки соединялись, как кусочки паззла, и башни полностью восстановились — раны затягивались гладко, будто их разглаживали шпателем.
Как кино в перемотке назад. Упавшие башни встали прямо, а вываливавшиеся люди были поглощены обратно через щели. Большая часть повреждений исчезла, и вскоре все четыре башни Школы Мисава стояли так, словно ничего не случилось. Даже соседние здания, раздавленные обломками, вернулись в прежнее состояние. Можно было подумать, что кто-то манипулирует памятью Камидзё.
(Подождите. Всё возвращается к норме... Неужели...!) — Камидзё поднял взгляд к небу. Красный лотосовый Божественный Удар, выпущенный с небес, появился снова. Любой наблюдатель мог понять, куда он целит: око за око.
— А... аа... — Камидзё обернулся и посмотрел на стонущего бронированного человека. Тот осел на колени и рухнул на землю. Видимо, он воочию понял, какова мощь настоящего Григорианского Хорала.
(Что происходит?) Камидзё снова поднял взгляд к ночному небу. Даже семь эсперов пятого уровня Академграда не смогли бы сотворить подобного чуда.
(Это сила врага... Это и есть его настоящая сила...!!)
Ауреол Иззард. Перед лицом столь ужасающего врага — как мог с ним сражаться Камидзё? Тот стоял без движения, с онемевшим рассудком.
— Чёрт с ним! — Камидзё отбросил страх и бросился к Школе Мисава.
Добравшись до автоматических дверей, он заколебался. В страхе и тревоге Камидзё вошёл и вернулся на поле боя.
Интерьер подготовительной школы был нетронутым — и именно от этого у Камидзё пошли мурашки по коже. Не говоря уже о том, что со студентами было всё в порядке — они продолжали слушать лекции учителей. Студенты были живы и невредимы — несмотря на Григорианский Хорал и трансмутирующую Лимен Магна.
Проходя мимо одной из классных комнат в коридоре, Камидзё заметил кое-что удивительное и остановился.
(Эта девушка...!)
На самом заднем сиденье просторной классной комнаты сидела девушка, которую Камидзё узнал. Заплетённые волосы и очки... та самая девушка, которую превратил в золото Лимен Магна Ауреола, когда она заслонила Химэгами.
Она была здесь. Как будто ничего не произошло. Она жила в этом обычном мире.
— ...! — Мирная картина обдала Камидзё ужасом. Под управлением алхимической магии жизнь и смерть, удача и несчастье, норма и ненорма — всё перемешалось.
Камидзё не знал, куда идти. Добравшись до прямого коридора, он наконец увидел знакомое лицо.
— Что? Чего ты так всполошился? — Там стоял человек, который предал его, использовал как приманку и при этом всё ещё мог бесстыдно улыбаться. Там стоял Стейл Магнус — человек, которого Камидзё по-настоящему ненавидел, но при виде которого странным образом почувствовал облегчение.
— Хм. Раз ты всё ещё здесь — значит, мы по-прежнему в Японии? Неудивительно, что вокруг так много азиатов. Кстати, что это за загадочная граница? Кэккай? Кажется, я с этим немного знаком. — Стейл игнорировал Камидзё, продолжая бормотать себе под нос. Судя по всему, его память была стёрта так же, как и память Камидзё. Он, похоже, забыл даже цель их вторжения в Школу Мисава — значит, память была стёрта ещё основательнее, чем у Камидзё.
Можно было вернуть Стейлу память, коснувшись его головы правой рукой, но Камидзё беспокоился: не сотрёт ли это возрождение Стейла после бомбардировки. Правая рука была бессильна против приказа Ауреола «ты не прикоснёшься», но если это затронет жизнь Стейла — последствия могут быть нежелательными.
— Эй! В каком корпусе ты был?
— Что?
— Просто скажи!
— Кажется, в Северном. А что?
Камидзё перевёл дыхание с облегчением. Только Северный корпус остался нетронутым после Григорианской бомбардировки — значит, Стейла воскрешать не нужно.
Убедившись, Камидзё знал, что делать.
— Эй! Стейл! Дам тебе заговор, который прогоняет сомнения.
— ...Восточные заговоры — специальность Кандзаки.
— Просто делай, что говорю. Всё просто. Закрой глаза и высуни язык!
С подозрительным видом тот выполнил инструкции Камидзё.
— Вот тебе сувенир за то, что использовал меня как приманку и смылся сам, ублюдок! — провозгласил Камидзё.
— ...Э?
Камидзё влепил апперкот прямо в подбородок Стейла правой рукой.
Память вернулась, язык был прикушен, что сопроводилось катанием по полу.
Часть 4
Ауреол Иззард стоял на самом верхнем этаже крайнего северного корпуса. Этаж назывался директорским кабинетом и занимал всё пространство целиком. Для подготовительной школы это был скорее не кабинет директора, а апартаменты руководителя.
Ауреол смотрел в окно, не обращая внимания на роскошный кабинет и дорогие украшения внутри. Хотя ночной вид внизу тоже не был его целью. Он смотрел на собственное лицо, отражённое в стекле.
...Путь был весьма долгим.
Одной фразой — одной-единственной фразой — вроде «вернись в норму» — целое здание поднялось снова, точно живое существо. Он наблюдал за этим, не шевельнув и бровью. Он смотрел на отражённое лицо и погрузился в глубокие размышления.
В прошлом он был не таким. Хотя по натуре был скорее стоиком, он всё же оставался человеком, умевшим выражать эмоции. В нынешнее время... ...в нынешнее время у него была бесстрастная невозмутимость, которую он игнорировал — некогда было обращать на неё внимание.
(Ничего страшного, даже если я и стал таким.) Даже если он осознавал это изменение с самого начала — расслабляться было нельзя. Ради достижения цели ему предстояло сражаться за целый мир.
Ауреол Иззард сделал всё ради спасения единственной девушки, лежавшей на чёрном эбонитовом столе за его спиной. Индекс Либрорум Прохибиторум. Индекс. Прошло три года с тех пор, как он встретил девушку, не знавшую собственного имени. Числясь в Римско-Католической Церкви, он занимал должность Канцеллярия. Оставаясь членом Церкви, он составлял гримуары — положение уникальное в квадрате. Ему предстояло расшифровывать современное колдовство, искать способы ему противостоять и фиксировать результаты. Он верил, что своими действиями защищает невинных, пострадавших от ведьм.
И действительно, гримуары, написанные Ауреолом, помогали многим. Однако Римско-Католическая Церковь использовала эти гримуары как козырные карты. Языческие культы и даже другие христианские деноминации — англикане и православные — ничего не знали о существовании этих козырей. Таким людям прямо давали понять: если хотят защиты от ведьм — пусть обращаются в католицизм. Алхимик разработал способы защиты, но большинство так и не получило от них пользы, некоторые же и вовсе пострадали. Это было совершенно несправедливо — словно пациентов, которых можно было прооперировать, просто бросили.
Ауреол не мог с этим смириться. Изначально он считал, что создаёт свои козырные карты ради спасения других. В конце концов он решился тайно вывезти написанные им «книги». Он бежал в Англию — страну, где магия и ведьмовство процветали в открытую, — и там, тщательно замаскировавшись, подпольными методами вышел на контакт с Англиканской Церковью.
Именно там он встретил девушку, которую нельзя было спасти. С первого взгляда он понял. Он — тот, кто взвалил на себя задачу спасти весь мир, — понял, что способен спасти стоящую перед ним девушку. Та обладала 103 000 гримуаров со всего света, каждый из которых мог свести с ума обычного человека. Однако сама хранительница улыбалась, даже зная, что спасение невозможно.
Спасти её было нельзя. Если человек запоминает 103 000 гримуаров, его организм отравляется логиками гримуаров, а разум разъедается самими знаниями. Осознание этого обнажило предел возможностей алхимика. Девушка, вечно пребывавшая в беде, улыбалась ради других. Если он не может спасти даже её — как вообще говорить о спасении всего мира?
В какой-то момент, сбившись со счёта гримуаров, он задался вопросом: почему не бросил писать? И тут понял. Даже зная, что спасти её невозможно, он продолжал бороться — используя написание гримуаров как предлог навещать её.
Обычная история. Алхимик хотел спасти девушку, но в итоге был спасён ею сам. Осознание невозможности её спасения поставило точку: он больше не мог держать перо — вера и уверенность в своём писательском мастерстве иссякли.
Не могу спасти... не могу спасти... Алхимик в то время не мог спасти никого. Но ради её спасения любой ценой он выбрал путь мрака — шёл по нему, даже падал, ради одной этой причины.
Если Ауреол обретёт силу спасать всё и всех — решил он, — он применит её ради стоящей перед ним девушки. Так Ауреол восстал против Римско-Католической Церкви, против христианства и против всего мира. И всё же потерпел неудачу. Исчерпав знания, почерпнутые в школах Гермеса и Цюриха, — и снова потерпел. Он верил, что, разобравшись в анатомии человека, сможет исцелить любую болезнь. Верил, что, поняв устройство мозга, сможет залечить любую душевную рану. Но, разумеется, он ошибался.
Если это невозможно через веру или науку — что плохого в том, чтобы прибегнуть к потомкам Каина, чьи силы превосходят человеческое понимание? Ради достижения цели он был готов предать и использовать кого угодно. Включая Глубинную Кровь. Так алхимик отступил от праведности. Его изначальное желание спасать других превратилось в жалкую тень.
— ...
Ауреол Иззард не замечал этого. Девушка по имени Глубинная Кровь молча наблюдала за ним сзади — с тем же желанием спасать других.
Ауреол не замечал. Спаситель так и не пришёл.
— Ауреол Иззард отразил Григорианский Хорал? Как это возможно? — произнёс потрясённый Стейл, когда Камидзё рассказывал им во время их стремительного забега по зданию. Попутно Стейл орудовал огненным мечом.
— Это правда! Я будто смотрел перемотку видео назад! Повреждённые башни вернулись в прежнее состояние! — говорил Камидзё, несясь по коридору. Стейл, судя по всему, забрался в здание глубже Камидзё, но так и не успел найти убежище алхимика — что-то остановило его.
— Если так... не может быть... но современная алхимия не способна на такое... — пробормотал Стейл, выдыхая дым.
— Он ещё произносил заклинания вроде «ты не прикоснёшься ко мне» и «забудь обо всём». Неужели магия настолько всемогуща, что любое желание исполняется?!
— ...Как такое возможно? Магия — это форма знания со строгими правилами и логикой. Если бы существовало настолько нелепое заклинание — кто вообще захотел бы честно изучать магию?
— Тогда что я видел? Всё, что он говорил, — так или иначе происходило.
— «Всё, что он говорил»... Раздражающая формулировка. Напоминает об Арс Магна.
Зацепившись за это слово, Камидзё вспомнил разговор, где Стейл упоминал высшую, ещё не достигнутую цель алхимии — способность проецировать свои мысли на мир.
— Тогда погоди. Этот тип уже овладел самым мощным заклинанием в алхимии?
— Это невозможно! — воскликнул Стейл с редкой для него яростью. — Я уже говорил. Арс Магна — не то, чего могут достичь люди. Заклинание существует, да, но завершить его даже за двести лет непрерывного пения невозможно. Сократить его нельзя, а следующие поколения не могут подхватить с того же места. Как в испорченном телефоне, оно искажается всё больше. У людей с ограниченным сроком жизни просто не может быть такой магии! — Опровержение Стейла было логичным для понимающего магию, но сам Стейл дрожал, точно увидел нечто невероятное.
— Ты прав. — Камидзё задумался с другой точки зрения. — Если он действительно мог делать всё, что хотел, мы бы не были живы. Он не стал бы использовать Лжекорпус Священного Хорала для Григорианского Хорала или того поддельного Ауреола. Просто сказал бы «умрите», и всё?
Ведь тогда и вампиры, и Глубинная Кровь были бы лишними. Если бы это требовалось — он мог бы просто сотворить вампира. Если желания алхимика проецировались на реальность — зачем ему нужны вампиры?
— Кстати, какова его цель? Я слышал, что он хочет кого-то спасти, но в итоге беспощадно убил уйму народу. Сейчас ещё и Индекс оказалась замешана... Стресс от того, что всё вышло из-под контроля, доконал его?
— Что? Эта девочка тоже?
— Я слышал, как он говорил о ней, но сам её не видел. Может, бред или что-то в этом роде. — Камидзё сказал непринуждённо. — Самоутешение?
Выражение Стейла стало серьёзнее. Видимо, горько усмехнувшись, он выплюнул сигарету. — Тц! Теперь ясно. Он три года провёл в изоляции, изучая алхимию, и не следил за текущими событиями. — Сказал Стейл, закуривая новую сигарету. — Я знаю, чего он хочет. Он хочет Индекс.
— Что? — Растерявшись, Камидзё не понимал, какое отношение к Индекс всё это имеет.
— Слушай, Камидзё Тома. Память Индекс стирается каждый год. Каждый год её отношения менялись — и каждый раз она находила нового партнёра.
— Так... И что?
— В этом году это ты. Два года назад это был я, — продолжил Стейл с жестокостью. — А три года назад это был Ауреол Иззард. Учитель и ученица.
Потрясение.
— Судьба каждого компаньона была одной и той же. Они пытались спасти её от стирания памяти — и неизменно проигрывали. — Он сказал с презрением. — Конечно, и с ним было так же. Судя по всему, он это не принял.
— Что ты имеешь в виду?
— Всё просто. Нас, компаньонов, она не бросала — она просто забывала нас. Если так, то им оставалось лишь вылечить Индекс и восстановить её память. Разве она не вернулась бы к ним?
Сердце Камидзё пронзила боль, как удар кола. Он не понял, почему это так его задело. Было хорошо, что Индекс вылечена, — и всё же оставался необъяснимый, невидимый удар. Он вспомнил улыбку. Та улыбка, которую она дарила другим, давила на сердце Камидзё невыносимой тяжестью.
— Но этого не произойдёт. — Стейл улыбнулся. — Так же как стирание памяти — уже огромный грех, изменение памяти — тоже. Он должен это знать, или окончательно потерял рассудок. — Голос Стейла был слишком тихим. Камидзё обернулся, чтобы лучше его слышать, — Стейл просто выдохнул дым и спокойно покачал головой.
— Ничего. Я говорю, что этот тип не может спасти эту девочку. Всё просто.
— Почему? — Камидзё не мог сложить картину: мысли зациклились на идее всемогущества. Если тот может отнимать память или воскрешать мёртвых — что ему вообще недоступно?
— Причина простая. Это ты.
— ?
— Разве ты уже не спас её? Как можно спасти одного человека дважды? Всё просто, добавить нечего.
Мальчишка сложил картину. Ауреол Иззард был предыдущим компаньоном Индекс — три года назад. Потеряв Индекс, он прервал контакты и не знал нынешней ситуации.
А значит, Ауреол...
— Пришли. Смотри, он даже специально оставил дверь открытой для нас. Любезно. — Стейл посмотрел вперёд. На верхнем этаже Северной башни Школы Мисава огромные двери директорского кабинета были распахнуты. Они приглашали Камидзё и Стейла внутрь.
Часть 5
Пространство было весьма просторным.
Комната прежде принадлежала бывшему директору — заодно основателю культа — Школы Мисава. Хотя комната была роскошной, в ней отсутствовал класс: она воплощала извращённые желания культа. Это было похоже на неприятный опыт прихода в ресторан с безупречным убранством, но абсолютно равнодушный к посетителям.
Химэгами была потрясена, увидев входящего Камидзё, — тогда как Ауреол, напротив, никак не отреагировал, будто ожидал его появления. Опустошённость была такой, что напоминала старые, выцветшие желтоватые фотографии.
Алхимик ничего не планировал. Возможно, в его глазах не было ничего в мире, чего он не мог бы сделать, — и именно поэтому мало что казалось ему реальным. Как эспер, способный изменять чужое сознание, он не испытывал радости, видя чужие улыбки. Когда он видел идеальную улыбку — она значила для него не больше щелчка пальцев.
Логика та же. Для того, кто способен создать всё что угодно, созданное им не имеет ценности. Даже пространство лишилось атмосферы поля боя. Везде, где появлялся Ауреол Иззард, воцарялось бессмысленное поле боя.
— Очевидно, вы разгадали мою цель. — Он начал спокойно. — Если так — почему вы намерены мне помешать? Разве твоя рунная магия не была предназначена для спасения Индекс? — Алхимик бросил взгляд вперёд. На роскошном столе лежала спящая девушка с серебряными волосами.
Камидзё попытался рвануть вперёд — но Стейл остановил его длинной рукой.
— Проще говоря, этот метод не может спасти эту девочку. Я не хочу наблюдать за операцией, обречённой на провал. Она не настолько дешёвого стоит.
— Это неверно. Это просто твоя зависть, и я тебя понимаю. Оттого что мы были товарищами, чьи одинаковые мечты разбились, тебе неприятно, что я превзошёл тебя. Однако мне это не доставляет удовольствия и никогда не доставит. — Стейл нахмурился от того, насколько естественно Ауреол произнёс это — без малейшего намёка на сарказм.
— В прошлом мозг Индекс был перегружен таким количеством информации, что её память стиралась каждый год. Судьба, которую не в силах преодолеть человеческое тело. — Он сказал строго. — Однако, применив силу, превосходящую человеческие возможности, я смогу решить эту проблему. Придя к этому выводу, я не мог понять, почему никому раньше не пришло в голову обратиться к силе вампиров.
— ...
— Вампиры бессмертны и хранят в своём мозге бесконечный объём воспоминаний, при этом сходном по строению с человеческим. Я никогда не слышал, чтобы мозг вампира был перегружен информацией. — произнёс алхимик. — По существу, вампиры обладают одним свойством: сколько бы они ни жили — их существо остаётся неизменным.
— Хм. Понятно. Значит, ты намерен поладить с вампиром и попросить его поделиться методом? — Стейл крутил сигарету во рту. — Ради безопасности позволь уточнить. Если этот метод неприменим к людям — что ты намерен сделать?
— По существу, если человеческое тело не справляется — я помещу Запретную Библиотеку в нечеловеческое. — Ауреол ответил без колебаний.
Это значило, что алхимик намерен...
— Превратить её в вампира? Тц! Какой христианин в этом мире обрадовался бы обращению в потомка Каина? Это типичная ошибка. Когда хочешь кого-то спасти — главное учитывать мысли и желания этого человека, правда? Я сам это осознал совсем недавно.
— ...Совершенно нелепо. Такой образ мыслей — лишь притворная доброта. Эта девочка однажды сказала мне в самый последний момент, что не хочет меня забывать. Даже нарушив учение, даже пожертвовав жизнью — она хотела сохранить воспоминания. Она говорила это, не имея сил даже пошевелиться. Она не замечала, что плачет — и при этом улыбалась! — Ауреол стиснул зубы. Камидзё не знал, о чём тот думает или что вспоминает.
— Похоже, ты не намерен менять решение ни при каких обстоятельствах. В таком случае, хоть это и жестоко, мне придётся применить козырную карту. — Стейл неожиданно повернулся к Камидзё. — Эй! Нынешний компаньон! Скажи ему! Скажи этому несчастному, какой роковой изъян в его плане.
— ...Что? — Ауреол наконец взглянул на Камидзё. Камидзё с трудом понял, какая именно реплика Стейла разозлила алхимика.
— Из какого времени ты вообще?
С растерянным выражением алхимик смотрел на Камидзё.
— Вот в чём дело. Индекс уже спасена. Не тобой и не мной, а им — нынешним компаньоном. Этот парень сделал то, чего не смог ты. — Стейл усмехнулся жестоко. — Это произошло всего неделю назад. Ах, понятно, что ты не знал. Ты три года провёл вдали от неё — конечно, не знал, что её спасли.
— Это невозможно...
— Да. Понимаю, что не веришь. Я сам видел — и тоже не мог поверить. Нет, не хотел верить. Для меня это приговор: та девочка никогда больше не вернётся ко мне.
— Чушь! Этого не может быть! Как вообще существует другой способ спасти Индекс?! Человек, обладающий человеческим телом! Этот тип — не маг и не алхимик. Что он вообще способен сделать?
— Насчёт этого — поскольку это касается Несессариуса... нет, поскольку это касается гордости Англиканской Церкви, лучше не рассказывать. Скажу лишь одно. — Стейл выдохнул дым с жестокостью. — У этого парня в правой руке есть способность, которую называют Разрушитель Иллюзий. По существу, это ужасающая способность, которой не должно быть у обычного человека.
Потрясённый, не в силах успокоиться, алхимик уставился на Камидзё. — ...Подожди минуту. Это значит...
— Именно. Тебе было нелегко. Я слышал, ты предал Католическую Церковь и три года скрывался в подполье? Похоже, время было потрачено впустую. Хм. Понимаю боль, когда ничего не получаешь взамен. Однако эта девочка сейчас живёт счастливой жизнью со своим компаньоном — именно так, как ты желал.
— Ха...
Это было решающее предложение. Основание, на котором держался Ауреол Иззард, рухнуло.
— АХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА
ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА!!!
Он разразился безумным смехом.
— АХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА!!!
(Этот человек сумасшедший.) Камидзё думал об этом онемело, но с полной уверенностью. Неожиданно взгляды потянулись к чему-то. Прямо перед ними, на большом столе, девушка шевельнулась. Спящая Индекс начала приходить в себя от безумного хохота Ауреола. Она была, пожалуй, последним барьером для рассудка алхимика.
Она слегка приоткрыла глаза и произнесла тихо, как человек, держащий нить в руках:
— ...Тома?
Она увидела не того Ауреола Иззарда, что стоял перед ней. Ей было всё равно, кто, когда, где и как её сюда доставил. Ей было всё равно, в каком она состоянии и что произошло, пока она была без сознания.
Она улыбнулась. Улыбнулась счастливо. В поле её зрения был Камидзё Тома.
— Ах. — Камидзё невольно отступил. Он был рад видеть её такой. Камидзё чувствовал, что это бесценно — она была как котёнок, открывающий глаза, думающий только о его выражении лица.
Эта сцена привнесла острый холод. За спиной Индекс алхимик, который должен был быть главным героем, был забыт девушкой, которую он стремился защитить. Лицо его застыло, словно он наблюдал конец света.
Камидзё не мог смотреть на это. Ауреол Иззард когда-то был главным героем. Он предал Католическую Церковь, отрёкся от веры, стал алхимиком — всё ради спасения стоящей перед ним девушки. Он получил худший исход. Даже Камидзё Тома, ступи он не туда хоть однажды, мог бы оказаться на его месте.
Чистая, святая девушка перед ними была любима людьми по всему миру. Именно потому, что она была святой, она могла любить лишь главного героя. Эта простая чистота, граничащая с жестокостью, причиняла наибольшую боль.
(Я должен был быть совершенен!! Почему тебя это не трогает?! Чего мне не хватает?!)
Камидзё вспомнил побеждённого клона. Это была не поверхностно слепленная копия. Сам манекен воплощал характер Ауреола Иззарда в полной мере.
— Гх! — Ауреол Иззард потерял дар речи. Он улыбнулся застывшей, скошенной улыбкой, словно с усилием выдохнул воздух. Прямо над Индекс Ауреол поднял руку. Она напоминала лезвие гильотины, но взгляд Индекс не отрывался от Камидзё — что только усиливало ярость алхимика, вкладывавшего всё больше силы в руку.
— Индекс!
Камидзё готов был броситься к ней, но от волнения не мог решить, с какой ноги сделать первый шаг. Алхимик хохотал безумно, а нынешний главный герой — Камидзё — поднял правую руку.
Уже поздно. Он не успел.
Рука алхимика... так и не опустилась.
Камидзё остановился.
— Гх... — Над головой Индекс рука, поднятая словно гильотинное лезвие, задрожала. — Гх... ГХХХХ! — Он не мог двигаться. Он всё потерял. Стал алхимиком, предал прежних союзников — всё ради одной девушки. Но девушка уже была спасена незнакомцем, которого он не знал, а Индекс не замечала человека, пожертвовавшего всем ради неё.
Если бы Камидзё оказался на его месте — смог бы он по-прежнему полагаться на Индекс? Смог бы убедить себя, что это не предательство? Ауреол Иззард не мог причинить ей вреда. Для алхимика она значила именно столько.
...
Камидзё не двигался. У него не было воспоминаний, и, хотя другие рассказывали, что он её спас, — он не помнил ни как это сделал, ни о чём думал в тот момент. Вот так Камидзё Тома снискал доверие людей, спасая тех, о ком у него не оставалось воспоминаний. Стоя перед алхимиком, Камидзё задался вопросом: имеет ли он право держать её рядом с собой.
Ауреол повернулся и пронзил Камидзё острым взглядом. У алхимика была сила приговаривать любого к смерти одной фразой. Камидзё понимал, что это смертоносный взгляд, — и всё же в глубине души ощущал его чувства. Ауреол не мог успокоиться. Он не мог причинить вред Индекс и, потеряв всякий ориентир, бросился в безумие.
Кто станет козлом отпущения?
Логически исход был предсказуем.
— На пол, нарушители!!
Как взрыв, раздался гневный рёв.
В тот же миг Камидзё почувствовал, как его вжимает в пол невидимая тяжесть бесчисленных рук — словно он грабитель банка, которого придавили после того, как выбили оружие. Поскольку слово «нарушитель» распространялось и на Стейла, краем глаза Камидзё увидел, как рыжеволосый маг рухнул на пол.
— Уух... Гх...
Ощущение, будто кишки выворачивают наизнанку, едва не заставило Камидзё стошнить. Он начал медленно, сантиметр за сантиметром, тянуть правую руку — казалось, её притягивает сильный магнит — обратно к телу. Если он сможет дотронуться до себя — возможно, это освободит его, как когда он восстановил воспоминания.
— Ха! Хаха! Хахаха! Я не собираюсь убивать вас так легко! Дайте мне немного поразвлечься! Индекс я не трону, но я не смогу сохранить рассудок, если не выплесну это на вас двоих!
Он извлёк иглу тоньше волоса и трясущейся рукой нацелил на тело. Затем вонзил её, словно нажимая кнопку. Тут же отбросил иглу — как ядовитое насекомое, укусившее его плоть. Эти действия были сигналом и объявлением начала атаки.
Ауреол снова уставился на Камидзё.
— Остановитесь!
Химэгами Айса встала между ними в той же позе, что и прежде, когда прикрывала Камидзё. Но на этот раз была решающая разница: Ауреол ценил не Химэгами Айсу — а Глубинную Кровь. Раз его цель — спасти Индекс — недостижима, незачем хранить бесполезный инструмент!
— Химэ---! — начал Камидзё, но ничего не смог сказать ради её спасения.
Образ её спины излучал беспокойство — и не только за Камидзё, но и за Ауреола, за его рассыпающийся рассудок. Прямо об этом сказано не было, но Камидзё понимал: она хочет остановить Ауреола до того, как тот окончательно свернёт на путь разрушения.
Кто мог бы просто произнести эту жестокую правду?
— С дороги, женщина!
Это был величайший провал. Камидзё увидел серьёзные глаза, горящие, как стволы орудий. Камидзё двинулся — или попытался двинуться — рукой. Если он не вмешается — Химэгами наверняка погибнет. Медленно, по миллиметру, по сантиметру он тянул к себе прикованную к полу правую руку. Он использовал зубы, чтобы коснуться своего козыря — правой руки, — будто собираясь откусить указательный палец.
БАХ! Со звуком ломающихся костей тело обрело свободу. (Вот мой шанс!) Камидзё стремительно вскочил, чтобы оттолкнуть Химэгами и заткнуть Ауреола.
— Умри. — С этими словами Ауреола Иззарда, казалось, остановилось время.
Убита, задушена, отравлена, застрелена, обезглавлена, зарублена, изрублена, избита, сожжена, ущипнута, раздавлена, забита толпой, заморожена, утоплена. Никто не знал, каким именно способом должна умереть Химэгами.
Без ран, без крови, без болезни — она просто умерла.
Как севшая батарейка — иссякла. Если душа существует, её душа была вырвана из плоти, оставив пустую оболочку.
Химэгами не вскрикнула. С видом, словно вот-вот заплачет, она сдержала слёзы. Подготовленность уберегла её от неожиданности и потрясения. На лице застыло сожаление о невозможности предотвратить предрешённое. Химэгами Айса знала, чем кончится противостояние Ауреолу. И всё же, с крупицей надежды, попыталась.
Девушка, которая никому не была нужна, воспринималась как простой предмет до самого конца. Как алхимик так и не понял, как быть главным героем, Химэгами Айса до последнего не смогла стать героиней. Как незамеченный персонаж второго плана — она была мертва и ничего не стоила. Такова была судьба Глубинной Крови Химэгами Айса.
Перед лицом такой сцены — кто мог промолчать?
— С чьей жизнью... — Глаза Камидзё не видели алхимика: они бежали к падающей на пол Химэгами Айсе. Без какой-либо причины. Он просто чувствовал: позволь ей коснуться земли — и её смерть станет необратимой. — ...Ты играешься чёртов ублюдок!!
В последний миг, прежде чем она упала, Камидзё поймал её обеими руками. Она была очень лёгкой — так легка, что казалось, будто нечто важное было у неё похищено. Она невероятно мягко лежала в его руках. Но, с правой рукой под ней, он ощутил слабое, но отчётливое биение сердца.
— Что? Моя Арс Магна, пронизанная Золотом, была развеяна твоей правой рукой? — Лицо алхимика застыло.
— Невозможно! Смерть Химэгами Айсы уже была предрешена! Неужели твоя правая рука владеет каким-то ватиканским тайным искусством?!
— ... — Камидзё не ответил. Достаточно было и этого; его вопросы были неважны. Как когда он коснулся головы и вернул воспоминания за день, — почему он мог отменить приказ умереть, было несущественно.
Важным было другое: Камидзё точно не простит алхимика. Он пожалеет его и поймёт. Даже если Ауреол не смог причинить ей вред после того, как она ранила его, — поступки этого человека были абсолютно непростительны.
Ситуация изменилась. Да, Камидзё наблюдал, как самый важный для алхимика человек предал его, как самого важного человека у него отняли и как его гнев взорвался, отказавшись осудить самого себя. Перед лицом того, о ком он действительно заботится, — как можно просто выплёскивать гнев ради самоудовлетворения? Камидзё был с этим категорически не согласен.
Нынешний он не понимал прежнего Камидзё Тому: какими воспоминаниями тот жил, каким было его прошлое, его планы на будущее, что он любил, что ненавидел, что защищал прежде и что хотел защищать впредь — всё это было утрачено. Но кое-что он точно знал. Камидзё Тома никогда бы не одобрил поступки алхимика — ни одного человека.
Два Камидзё Томы, каждый шедший своим путём, наконец обнаружили общую точку — пересечение.
— Ладно, Ауреол Иззард. Раз ты думаешь, что можешь делать всё, что хочешь... — Камидзё Тома осторожно опустил Химэгами Айсу на пол и поднялся. Ни звука — но ярость сочилась из него, как статическое электричество. Без малейшего сдерживания он объявил: — Тогда я разнесу эту дряную иллюзию в щепки!!
Эти слова не принадлежали никому другому. Это был голос Разрушителя Иллюзий, Камидзё Томы.

Между Строк 2
Вот почему я хотела стать заклинателем.
Это история десятилетней давности. Однажды ночью одну горную деревню в Киото атаковал вампир. Это случилось так внезапно — без предупреждения, без следа.
Деревня, прежде такая спокойная, что в ней не было нужды в полицейском участке, за одну ночь превратилась в живой ад. Защищавшаяся молодёжь гибла одна за другой, пока было уже трудно понять, кто вампир, а кто нет. Прежние товарищи в конце концов сгорели в хаосе, убивая друг друга. До рассвета в деревне осталось два вида существ: мёртвые и вампиры.
Как? Почему я так долго выживала? Девочка думала об этом своим юным сердцем. Вампиры были повсюду — знакомые тёти и дяди, которые когда-то прощались с ней по ночам. Дядя-фермер, который когда-то говорил ей «поздно уже, иди поскорее домой», укусил её в шею.
В то же мгновение он обратился в пыль.
Юдзу, которая когда-то говорила ей «завтра поиграем вместе», укусила её в шею.
В то же мгновение она обратилась в пыль.
Мать, которая когда-то говорила «беги», укусила её в шею.
В то же мгновение она обратилась в пыль.
Так вампиры поняли. Её кровь была подобна яду для вампиров: стоило укусить за шею — умираешь. Независимо от её желаний, кровь девочки была кислотой. Стоило её крови соприкоснуться с чьим-то ртом — и тот плавился и гибнул. И всё же они продолжали делать это, пока девочка тихо смотрела, как когда-то знакомые вампиры превращались в пыль, рассеивающуюся на ветру.
Что она могла им сказать?
— Прости. — говорил каждый вампир.
Одни говорили, что не хотели становиться вампирами; другие — что не хотели, чтобы другие стали такими же. Они верили, что, обратившись в пепел, смогут искупить свою вину.
В конце концов деревня покрылась пеплом. Стало тихо. Без людей — тихо. Даже первый вампир, зачинщик трагедии, нигде не обнаруживался. Неизвестно, укусил ли он её и тоже обратился в пепел.
Она поняла.
Зачинщик тоже был жертвой. Девушка, чья способность убивала одним ударом, вероятно, внушала тому вампиру страх. Дрожа каждый день, не зная, куда деться, он решился напасть на девочку, лишённую нужной для противостояния силы. Исчерпав все возможности, вампир задумал превратить всю деревню, чтобы усилить удар.
Но целую деревню вампиров уничтожила одна эта девочка.
Вот почему я хотела стать заклинателем.
Я хочу спасать тех, кого нельзя спасти. Я хочу спасать брошенных. Жертв и грешников, мёртвых и живых — я хочу вытащить их всех из ада. Только маги, способные нарушать законы, существуют лишь в детских книжках.
Чего бы это ни стоило — ей нужно было стать заклинателем. Она мечтала о дне, когда станет им. Она твёрдо решила стать им. Поэтому день, когда она встретила алхимика, стал днём, когда невозможная мечта нашла возможность осуществиться. В ту ночь, взволнованная и счастливая, она не могла заснуть.
Но сейчас алхимик стоял перед ней.
— С дороги, женщина!
Заветная мечта была жестоко разбита искривлёнными устами.
— Умри.
В момент смерти она не понимала, что думает, — не могла сохранить сознание. В этом туманном состоянии дезориентации разум тянуло в тёмную бездну.
Но именно тогда она услышала рёв мальчишки — не мага и не алхимика. Это был голос того обычного мальчишки.
— ...Ты играешься чёртов ублюдок!!
Мальчишка был в ярости. В ярости не из-за поступка алхимика — а из-за гибели девушки.
Для девушки он выглядел ослепительно. И почему-то она подумала, что недостижимая мечта стоит прямо перед ней.
Глава 3: Хозяин замкнутого мира, подобный богу. DEUS_EX_MACHINA.
Часть 1
Стейл Магнус направлялся на верхний этаж северного корпуса. Видимо, Камидзё, которого Стейл использовал как приманку, привлекал на себя куда больше врагов, чем предполагалось, — сам Стейл не встретил почти никакого сопротивления. Он держался в тени, проверил все потайные входы и составил для себя картину происходящего в здании.
Похоже, Глубинная Кровь — Химэгами Айса, не была здесь заключена. Проверив следы пыли и маны у входа, можно было заключить: с какой стороны монеты ни смотри — никто не входил.
Ни подчинённых, ни солдат, ни даже самого Ауреола — обстановка, которая не предполагала наблюдения за пленником, решившимся на побег. Если бы такое произошло, всё стало бы куда сложнее, а значит, Химэгами Айса находилась здесь не под принуждением, а по собственной воле, помогая Ауреолу Иззарду. В таком случае Стейлу предстояло столкнуться с той пугающей и неведомой силой, что зовётся Глубинной Кровью.
...Чёрт возьми. Почему с эсперами так сложно. Думая об этом, Стейл невольно вспомнил мальчишку, которого использовал как приманку. Если бы тот погиб — Стейлу было бы на это плевать. С самого начала он дал понять, что они не союзники, и прямо назвал мальчишку щитом. Но когда тот упал, на его лице появилось выражение предательства.
Так смотрит человек, которого ударили в спину.
— ...
Стейл атаковал его огненным мечом при первой встрече и даже втянул на это смертоносное поле боя. Почему же мальчишка считал его товарищем?
Стейлу было не по себе. Пусть это была лишь мелкая заноза, она не давала покоя. ...Чёрт возьми. Почему с эсперами так сложно!
Стейл бросился вниз по узкой запасной лестнице. С учётом того, что он использовал мальчишку как приманку, такой поступок был бессмысленным. И всё же, не сделав хоть что-то значимое, Стейл не мог успокоить совесть. Остатки человеческого в нём брали своё.
— Не понимаю. С чего тебе так беспокоиться? — произнёс ледяной голос за его спиной.
— ... — Стейл медленно повернул голову. Он понимал, что бывает, если позволить врагу подкрасться сзади.
За Стейлом Магнусом стоял...
● ● ●
— Хм. Значит, вход здесь? — Когда оранжевый закат начал сливаться с фиолетовой ночью, Индекс добралась до Подготовительной Школы Мисава — здания настолько обычного с виду, что это само по себе казалось странным. Она проследила за владельцем рун, прикреплённых к студенческому общежитию. Но, судя по всему, след маны обрывался сразу за порогом.
Если говорить прямо — это было откровенно ненормальное здание, притворяющееся нормальным. Намерения читались ясно.
Подобно тому, как у людей есть мана, у мира есть «сила».
Христиане называли это явление Благодатью Господней. Создатели Ордена Золотой Зари составили схему западной магии под названием Телесма. В современных понятиях ближе всего к этому была геомантия фэншуй с её астрологией. Как следует из названия, импульс, формируемый силами и потоками всего мира, образует кровеносные сосуды, пронизывающие всё сущее.
Это было похоже на то, как мана формируется из жизненной силы человека, подобно тому как бензин перегоняется из сырой нефти. Точно так же рассеянная по планете энергия не отличалась чрезмерной мощью (по крайней мере в относительных мерках — жизненный цикл планетарных объектов несравним с человеческим, а потому эта «сила» намного превосходит человеческую ману). Через храм или святилище было возможно преобразовать её в «планетарную энергию», получая огромное количество силы.
Эта сила заполняла мир, точно воздух, и обычные люди (включая магов) её не чувствовали. Лишь прошедшие специальную подготовку маги или мастера фэншуй могли её воспринимать. Но в четырёх зданиях перед Индекс этой энергии не было.
Хотя сила мира в норме неощутима, как простой воздух, стоит образоваться вакууму — и дышать становится невозможно. Точно так же Индекс ощутила несравнимую странность.
Это было похоже на башню смерти, разрубленную на кубы и превратившуюся в самое огромное надгробие в мире. Слишком крайняя мера, даже ради удержания маны внутри.
Правая рука Камидзё была способна разрушить силу мира, но это не представляло большой проблемы. Если сила возвращалась в землю, как опавшие листья, она снова входила в круговорот жизни в виде разрушения — совершенно естественным образом. До того как Индекс осознала уничтожение Ходячей Церкви, она и не понимала, насколько эта рука гармонирует с природой.
Однако магическая башня была иным делом. Это напоминало каменно-стальной город, выросший на месте вырубленного леса через грубое насилие. Уродливое воплощение урбанизации.
Неужели рунный маг не заметил? Возможно, потому что рунный маг сам по себе был ходячим нефтеперегонным заводом, вырабатывающим огромное количество маны. Подобно тому как люди привыкают к резким вкусам, незначительные изменения во вкусе проходят незамеченными. Индекс же, не умеющая вырабатывать ману, ясно ощущала это тонкое изменение.
— Это не граница, защищающая от проникновения врагов, — это граница, не дающая выбраться наружу. Хм... Как египетская пирамида... — пробормотала белая монахиня и прошла через автоматические двери.
Поворачивать назад у Индекс не было причин. Перед лицом столь ненормального явления у неё было ещё больше оснований привести мальчишку домой.
Едва переступив порог, она почувствовала, как изменился воздух. Словно вышла из-под палящего солнца в магазин с бешено работающим кондиционером. Живая и спокойная улица обернулась холодным полем боя, пропитанным зловещим присутствием смерти. Это было не просто ощущение: в глубине просторного помещения, у стены рядом с лифтами, лежал мёртвый рыцарь в доспехах с католической символикой.
Индекс осторожно приблизилась к рыцарю и осмотрела его. Снаряжение рыцаря — зачарованные доспехи Хирургическая Броня — было создано с применением магии, поглощающей физические удары. Упор делался на физическую защиту, поэтому против магических атак снаряжение было уязвимее. И всё же зачарованные доспехи оказались принудительно разрушены мощным физическим ударом. Кто-то проигнорировал защитный атрибут.
(Либо тот, кто это сделал, ничего не понимает в магии, либо просто полный псих.)
Разумеется, осмотрев здание, похожее на гробницу фараона, первый вариант исключался. В таком случае ситуация была неприятной. Те, кто мог разрушить зачарованные доспехи католиков чистой физической силой, — это либо те, кто способен призывать архангелов, либо специалисты по металлическим големам.
Тут послышался звук удара. Индекс оглянулась и увидела рядом с лифтом вход на запасную лестницу. Оттуда, казалось, доносился звук волочения и тяжёлое дыхание.
— Кто ты... — Не успела она договорить, как нечто выбралось из запасной лестницы.
Назвать это человеком или предметом было нельзя. Это уже не было человеком. Нижняя половина разорвана в клочья, левая рука снесена полностью, правая сторона лица — тоже. Даже оставшаяся левая часть была обугленной. Назвать это существо человеком было невозможно.
Оставшаяся половина лица всё ещё двигалась. Невероятно — казалось, голова наклонилась в размышлении. Когда Индекс начала думать о чём-то постороннем, существо оперлось рукой о пол, готовясь к прыжку.
— ...!
Без единого слова оно прыгнуло. Индекс только и успела что судорожно отпрыгнуть назад и споткнуться, перевалившись через останки рыцаря. Существо как будто потеряло цель и, казалось, готово было обрушиться прямо на Индекс.
— Будь раздавлен! — прозвучал суровый мужской голос в ледяном пространстве.
Стена рядом с лифтом разорвалась, как бумага, и из неё выросла мужская рука.
Огромная ладонь сжалась, точно ловя мяч, и схватила обугленную голову существа.
Затем, прямо перед лежащей на полу Индекс, тело существа раскололось, как и было объявлено. Словно комок пепла, сжимаемый в кулаке, с сухим «пак!» по телу прошли три трещины, и оно начало рассыпаться на части. Потом рассыпалось в нечто вроде снежинок, исчезнувших, так и не коснувшись лица Индекс.
— Откройся! — снова прозвучал голос, и неподвижные двери лифта разорвались изнутри. Покорёженный лифт, который не должен был открыться, — открылся. Это была высшая магия, заставлявшая окружающий мир преобразовываться согласно словам владельца голоса.
— Не может быть...
Перед растерянно пробормотавшей Индекс из лифта вышел высокий, худощавый мужчина с небрежным видом. Его зелёные волосы были зачёсаны назад; на нём был белый итальянский костюм и дорогие кожаные туфли.
— Хм. Давно не виделись, но думаю, ты меня не помнишь. Само собой, имя Ауреол Иззард тебе ни о чём не говорит. Но для меня это, пожалуй, даже к лучшему. — Произнёс мужчина с многочисленными уколами, похожими на комариные укусы, по всей голове.
Это была акупунктура — азиатская техника лечения, выглядевшая странно на западном человеке.
На самом деле это было неудивительно. К примеру, основатель Золотой Зари, западной магической организации, питал большую любовь к буддийским концепциям.
— Но, даже если ты не помнишь, я скажу то, что должен. Давно не виделись, Индекс. Похоже, ты меня забыла, но я рад, что ты нисколько не изменилась. — Он протянул руку, закрыв Индекс глаза. Это была рука человека — или, возможно, чудовища, — раздавившая обугленное существо.
Индекс не могла пошевелиться и произнесла:
— Не... не может быть... Золотая Арс Магна?
Мужчина ответил мягкой улыбкой.
Часть 2
— Пошли домой, — сказал Камидзё. Не найдя прохода сквозь потоки золота, он пробирался по окольному маршруту через четыре корпуса и наконец вернулся к Химэгами. — Я побил того Ауреола. Не убил, но с ним всё кончено. Он не может драться, ранен, и его дух сломлен.
Так что идём домой.
Защищать больше некого. Студентов, участвовавших в Григорианском Хорале, спасти не удалось, и в итоге он схлестнулся с алхимиком. Оснований оставаться здесь у Камидзё больше не было. Он сам хотел убраться прочь с этого поля боя, усеянного смертью, и вернуться домой.
Хотел пойти домой и поужинать вместе с Индекс. Всё будет хорошо, стоит только выбраться из Подготовительной Школы Мисава.
(Если только увижу её — смогу вернуться в нормальный мир. Пока не завяз здесь, пока не привык к миру, где убивают и умирают... Если не смогу вернуться — всё. Конец.) Он осознал это смутно, но с предельной ясностью.
В уязвимом сердце Камидзё пробудился дьявол.
Во-первых, по словам Стейла, память Индекс должны были стирать каждый год.
Во-вторых, по словам Стейла, каждый год Индекс находила нового партнёра.
В-третьих, по словам Стейла, Индекс ни о чём не подозревала.
Несложно было представить: Индекс, которая улыбалась несколько лет назад, — не та Индекс, которую знал Камидзё. Вокруг Индекс слишком много тех, кому она была нужна.
Он прямо этого не сказал, но Стейл намекнул, произнеся: «Это не значит, что мы сдались и оставляем её тебе».
— ... — Внезапный приступ головокружения заставил Камидзё опереться рукой о стену. Он чувствовал: стоит ему относиться к этой девчонке как к обычному человеку — и он не сможет вернуться в свою обычную жизнь.
(Какая мерзкая, собственническая мысль.)
В критических обстоятельствах мысли о саморазрушении могут легко обернуться самопожертвованием или иными суицидальными поступками. Камидзё глубоко вдохнул, собрался и приказал себе не думать в таком направлении. Он понял: позволь таким мыслям развиться — рассудок не выдержит.
Ладно... Лучше выведу Химэгами отсюда. Камидзё вздохнул.
— Тот Ауреол Иззард был подделкой, — произнесла Химэгами Айса будничным тоном.
— Что?
— Это просто клон. Я видела настоящего и могу отличить. Настоящий не стал бы так беспорядочно убивать.
Каждое её слово врезалось в сознание Камидзё. Это было правдой. Внимательно проанализировав, он понял: что-то было не так. Алхимик, конечно, использовал Подготовительную Школу Мисава как крепость, но зачем ему было уничтожать собственных студентов через Григорианский Хорал? Разве это не разрушило бы его маскировку?
Даже при таком анализе Камидзё не хотел верить в реальность происходящего. Думать спокойно не получалось — последним якорем здравомыслия была мысль о том, что он наконец пойдёт домой. Он просто не мог смириться с тем, что придётся снова ступить на поле боя.
— Погоди! Стой-стой-стой...! Что значит? Я только что побил Ауреола Иззарда!
— Я же говорю — это подделка, — спокойно ответила она. — У настоящего по всему телу иглы для уколов. Тот, без игл, — однозначно подделка. Плюс настоящий не такой слабый.
Камидзё не мог с этим согласиться и не хотел. Все мысли были устремлены домой, и принимать существование ещё одного врага он категорически не желал.
— Настоящий интересуется только тем, что ему нужно. Вряд ли он стал бы удерживать тебя, если ты захочешь уйти домой. — Успокаивающий тон Химэгами наконец унял бурю в голове Камидзё. Но кое-что в её словах насторожило.
— Погоди. Ты же идёшь со мной, так? Раз ему нужна ты — почему он нас отпустит?
— Почему?
— Почему что?
— Вопрос не в том, «почему он не может нас отпустить». Вопрос в том, «почему я должна идти с тобой».
— Что? — Камидзё, растерянный, не нашёлся с ответом. Даже если они победили всех врагов, Химэгами не собиралась уходить из Подготовительной Школы Мисава.
— Не ошибайся. Я здесь по собственной воле. Уходить отсюда я не планирую. Напротив — моя цель может быть достигнута только здесь. Без этого алхимика, возможно, она никогда не осуществится. — Она звучала скорее как союзница Ауреола, чем как потерявшийся человек.
(Что происходит? Бывают психологические случаи, когда заключённые под стражу или находящиеся под наблюдением заложники испытывают странную симпатию к преступникам. Химэгами — из таких?)
— Какими бы ни были твои цели — он же не считает тебя союзницей, правда? А если считает — почему ты тут заперта?
— Меня заперли ещё до того, как он взял Школу Мисава под контроль. — Она ответила твёрдо. — Ты правда хочешь знать, как со мной здесь обращались? Хочешь знать, зачем здесь столько тайных комнат? Думаю, тебе это будет тяжело узнать.
— ...
— С тех пор как пришёл алхимик, тайные комнаты больше не использовались. Я просто живу здесь. Нет нужды выходить наружу. Если я выйду просто так, я привлеку «их».
Камидзё вспомнил, что говорил Стейл перед вторжением. Здание с виду было обычным, но обладало идеально замаскированным барьером.
Глубинная Кровь: легенда даже в мире магов. Говорили, что девушка обладает способностью мгновенно убивать вампиров. Неужели...
— Что ты имеешь в виду? Ты что, прячешься здесь, чтобы избежать столкновений с ними?
— ...Моя кровь обладает силой привлекать их сладким запахом и одновременно убивать их. Приманивать и убивать. Я как плотоядное растение: яркое и смертоносное. Такова моя природа.
Глаза Камидзё расширились. Даже когда Стейл просто упомянул вампиров, Камидзё охватил страх и отвращение, а теперь он знал: Химэгами Айса действительно обладала мощной способностью убивать вампиров. Но слова Химэгами звучали одиноко. Словно она стояла под холодным дождём.
— Как выглядят вампиры? — Камидзё не мог ответить. Он думал только о злобных вампирах из художественных произведений, нападающих на людей. Само слово «вампир» казалось нереальным.
— Не знаю.
— Ничем не отличаются от нас. Они плачут, улыбаются, злятся, радуются, смеются ради других, действуют ради других. Все эти люди — без исключения — погибают. — Химэгами ответила словами, которые могут произнести только те, кто видел ад. В её голосе слышалась кровоточащая рана. Счастливые воспоминания обратились в черепки.
— Академград изучает способности. Я думала, что смогу приехать сюда, чтобы разобраться в природе своих сил. Если бы я поняла их источник — смогла бы от них избавиться. Но способа освободиться я так и не нашла. — Она сказала. — Я не хочу никого убивать. Я решила: лучше убить себя, чем убивать других.
Вот почему девушка, носившая имя Глубинная Кровь, страдала в одиночестве.
— Но это...
— Пожалуйста, не убеждай меня в обратном. Всё не так плохо. Ауреол сказал, что может сделать простую границу, принимающую форму одежды, — Ходячую Церковь. Если я надену её, смогу выходить наружу, не опасаясь привлечь «их».
— ...
— У меня есть свои цели, у Ауреола — свои. Мы нужны друг другу. Так что всё в порядке. Ауреол выполнит свою часть сделки и защитит меня. Если хочешь уйти с этого поля боя, я могу объяснить ситуацию Ауреолу. — Камидзё не мог согласиться. Он не понимал, какую ношу она несёт. Не знал, как её спасти. Не знал, что делать.
— Скажи мне кое-что. — Он спросил, потому что не знал. — Если ты не хочешь привлекать вампиров, почему ты ела на улице при нашей первой встрече?
— Просто. Ауреолу нужна я, потому что он хочет получить вампира. Если я остаюсь внутри этой границы — привлечь его не смогу.
— Разве это не противоречит тому, чего ты хочешь? Разве ты не хочешь перестать причинять вред вампирам? Тогда зачем ты приняла этот при...
— Да. Но Ауреол пообещал не причинять ему вреда после поимки. Ему просто нужна помощь вампира.
— ...Что? Я думал, ты старалась выбраться из Школы Мисава.
— Даже если бы я собиралась сбежать — зачем тогда ты здесь?
— Я здесь, чтобы тебя спасти, само собой. Разве нужна другая причина?
Химэгами широко открыла глаза от его слов. Словно получила подарок на день рождения, забыв о нём. — Невероятно. Но не беспокойся, я не была в плену. Можешь расслабиться и идти домой, всё нормально. — Она улыбнулась. — Ауреол сказал, что хочет кого-то спасти и не может сделать это в одиночку. Поэтому ему нужен вампир — и именно поэтому я согласилась помочь. Это первый раз, когда я согласилась использовать эту силу, чтобы спасти, а не убить.
— ...
Правда ли это? Даже если Химэгами не лгала, было неизвестно, благороден ли Ауреол. В конце концов, Ауреол был убийцей и вдохновителем той кровавой бойни. Её слова противоречили ситуации.
И даже если Ауреол Иззард — такой, как она говорит...
— ...Это всё равно нехорошо.
— ?
— Если на самом деле Ауреол Иззард такой, каким ты его описываешь — не монстр, ещё едва остающийся человеком, — то нельзя позволять ему продолжать творить такое. Я думаю, людей можно спасти, когда они падают, но если Ауреол продолжит в том же духе — он достигнет точки невозврата.
Она промолчала. В глубине души она это и так знала. Желания Ауреола начали расходиться с реальностью. Стоило взглянуть на само поле боя — и становилось ясно: истина кардинально расходилась с тезисом «не причинять никому вреда».
— На каком именно основании ты оспариваешь мои идеи? — произнёс мужской голос, прервавший Камидзё.
Загадочный звон пронизал разговор, вынудив обоих замолчать. Это было похоже на шёпот в ухо, только хозяин голоса передавал вибрации не через воздух, а через нечто метафизическое.
Шаги отчётливо зазвучали сзади Химэгами в коридоре в тридцати метрах.
Там никого не должно было быть. Но в мгновение ока перед Камидзё появился человек. Укрыться было негде. Да и мужчина не прятался.
— Ты... — Камидзё начал сомневаться в собственных глазах.
Мужчина, возникший ниоткуда, был тем самым Ауреолом Иззардом, которого Камидзё только что победил.
Его конечности были целы, и ни царапины на нём не было.
Воспользовался какой-то особой силой для исцеления? Камидзё рассматривал такой вариант, но посчитал его нелогичным. Какие бы физические повреждения ни исцелились, личность остаётся неизменной. Как у брата-близнеца с совершенно другим характером — перед ним был идентичный человек, но с абсолютно иной атмосферой.
Не говоря уже о давлении... Тридцать метров, а Камидзё чувствовал подавляющее ощущение, будто враг уже вонзил нож в его рёбра.
Отчаяние. Единственное подходящее описание этого человека — сила.
(Опасность! Этот человек опасен! В этом здании с ним точно не справиться!)
Из-за этого предупреждения Камидзё шагнул вперёд, заслоняя Химэгами. С самого начала жертвовать кем-то ради себя не было для него вариантом.
— Успокойся. Не вмешивайся. Сейчас я появлюсь там.
Прежде чем Камидзё успел сделать хоть шаг, Ауреол Иззард преодолел все тридцать метров между ними.

— Что...?
Внезапное появление Ауреола заморозило мысли Камидзё в полном непонимании. Он не просто двигался быстро — он возник ниоткуда, как монтажная склейка в кино.
— Разумеется, тебе интересно, что произошло. Но отвечать я не обязан. — Алхимик произнёс это спокойно.
— Кровь Химэгами слишком важна, чтобы я позволил её забрать. Я пришёл её вернуть.
Слово «вернуть» завертелось в сбитой с толку голове Камидзё.
— Ты ублюдок!
Как он мог уйти? Нужно сократить два метра между ними и освободить Химэгами из рук главаря — Ауреола. Он бросился вперёд.
— Итак... Ты, — спокойно начал алхимик. — не прикоснёшься ко мне. — Всё изменилось.
Поначалу ничего не изменилось — это-то и было источником странности. Камидзё ринулся на Ауреола с максимальной скоростью. Но расстояние не сокращалось — как будто он гнался за заходящим солнцем на горизонте. Бежал и бежал, а два метра не исчезали.
Словно коридор, уходящий в бесконечность, Ауреол и Химэгами отдалялись от него. В тревоге Камидзё вспомнил о Разрушителе Иллюзий в правой руке. Любая сверхъестественная сила будет нейтрализована, даже чудо Бога.
(Но как именно я должен это использовать эффективно?!)
— Скажи мне, — произнёс Ауреол бесстрастно. — Почему конкретно я не могу повернуть назад?
Камидзё замер от холода в душе. Он не решался приближаться к алхимику — тело предупреждало об опасности. Ауреол смотрел на Камидзё без малейшего чувства, как насекомое, пришпиленное булавками, уставившееся в пустоту.
Не предупреждая, Ауреол извлёк из белого пиджака тонкую иглу — тончайшую, как волос, с едва уловимым запахом антисептика. Он вонзил иглу себе в шею, словно гипнотизировал сам себя.
Камидзё отступил: это прозвучало как приговор. Но алхимик вытащил иглу и отбросил её. — К сожалению, ты неинтересный мальчишка.
Затем Камидзё с потрясением осознал: как бы он ни старался, он не может отступить от Ауреола. В странном тупике он не мог двигаться ни вперёд, ни назад. Сердце почти разрывалось от невозможности действовать, пока Ауреол молча потянулся рукой к чему-то далёкому от сердца Камидзё, словно желая вырвать его.
— Унич--- — начал суровый алхимик.
— Подождите минуту! — Химэгами внезапно выросла между ними и прервала алхимика. Камидзё был поражён тем, что Химэгами решилась встать между ними, защищая его от настоящего алхимика с подавляющей силой.
(Идиотка...! Не надо!)
Камидзё поспешно потянулся рукой, чтобы оттолкнуть её, но не мог сдвинуться ни на сантиметр. Как ребёнок, стоящий перед вооружённым автоматом нападающим, Камидзё дрожал от страха.
И тут он вспомнил её звание: Глубинная Кровь.
Её легендарная, таинственная сила убивала даже тех вампиров, которых так боялся Стейл. С её силой, как с козырным тузом, они, возможно, ещё могли переломить ситуацию.
(Скажи, что у неё есть шанс. Пожалуйста. Если нет... она не должна была этого делать...)
Ауреол взглянул на размышляющего Камидзё с безразличием. Казалось, козырная карта — Глубинная Кровь — его не волновала. — Очевидно, в этот момент вы питаете определённую надежду, что вполне ожидаемо. Однако Глубинная Кровь против меня бессильна. — Ауреол произнёс холодно. — Разумеется, вам может быть интересно, как возникло название Глубинная Кровь. Хм. Да. Она действительно обладает силой убивать вампиров... но вы когда-нибудь задумывались, почему, учитывая такую мощь, она ограничена исключительно вампирами? Почему её не называют Всеуничтожающим Аннигилятором?
(...Не может быть...) С последней надеждой, вырванной прочь, мысли Камидзё упростились.
— По существу, Глубинная Кровь — способность, действующая исключительно на вампиров. Правда куда скромнее. Это просто уникальный тип крови. Её сладко пахнущая кровь приманивает вампиров, а стоит им выпить хоть каплю — они рассыпаются. Пугающее здесь вот что: она приманивает каждого вампира без исключения. Они пьют её кровь, зная, что умрут. Это действует только на потомков Каина, вампиров — но не на людей. — Ауреол объяснил, доставая ещё одну иглу и вонзая её себе в шею. Какой был её эффект? Почти бесстрастный алхимик казался несколько взволнованным. — Хм? Вы собираетесь возражать, нападая на меня? Чем вы отличаетесь от меня? В конечном счёте, вы такой же, как я. Вам нужна Глубинная Кровь.
Его слова врезались в сердце Камидзё. Камидзё знал это отчаяние, но хотел бороться, пока не иссякнет воля.
— Это неправда. Этот человек не знал определения Глубинной Крови и даже того, как выглядят вампиры. Он пришёл сюда, чтобы спасти незнакомца, которого встретил этим утром. Мы ещё даже не познакомились как следует, а он не бросил меня. — Это сказала Ауреолу Химэгами, а не Камидзё. Она широко раскинула руки, становясь щитом и отражая словесные удары. — Ауреол Иззард, чего вы хотите на самом деле?
Слова Химэгами заставили дёрнуться бровь Ауреола.
— Вы собираетесь и дальше вмешивать обычных людей, не являющихся ни магами, ни алхимиками, и убивать их так же буднично? Это вас удовлетворяет? Это ваша цель?
— ...
— Если это столь бессмысленная задача — я отказываюсь. Я знаю, что не смогу победить вас, но я имею право решить, откусить ли мне язык и прекратить жить. — Глаза её не покидало честное, терпеливое выражение. Было почти трудно понять, кто же истинный хозяин крепости.
Снова игла, снова укол в шею. — По существу, у нас нет времени тратить его на подобное. — Он сказал небрежно. — Слишком много дел. Разобраться с Индекс куда сложнее, чем с нарушителем. Справиться с другими просто, а вот это — не моя сильная сторона.
Слова Ауреола едва не остановили дыхание Камидзё. (Погоди. Погоди. Индекс? Не может быть... она пришла сюда?!)
Бесконечное расстояние между ними не позволяло Камидзё схватить Ауреола и изменить критическую ситуацию. Рука, опущенная алхимиком, снова поднялась, а Химэгами с вызывающим взглядом шагнула к Ауреолу.
— Не беспокойтесь, я не убью его. — Он сказал легко, вынимая иглу. — Молодой человек: а что касается того, что здесь произошло...
Чёрт! Что за жестокая шутка?! Отступать мне некуда!
Алхимик, очевидно видя насквозь сердце Камидзё, улыбнулся.
— ...Забудь обо всём.
Часть 3
Солнце зашло.
— ...? — Камидзё поднялся с сиденья и осмотрелся. Сиденье? Он обнаружил, что находится в школьном автобусе, который, судя по всему, ехал не в сторону его общежития. На конечной остановке было написано: «17-й Округ: Перед Подготовительной Школой Мисава». Как правило, последние автобусы переставали ходить в 18:30. Возможно, это был автобус подготовительной школы — редкость, что автобусы ходят в полночь.
— Школа Мисава? — Камидзё наклонил голову. Это название подготовительной школы? Камидзё задумался, но ответа не нашёл. Сам он не мог быть учеником подготовительной школы — Камидзё Тома не мог написать даже домашние задания на каникулы, не говоря уже о подготовке к экзаменам.
Слова «потеря памяти» пробрали Камидзё до холода в позвоночнике. Он думал, что это просто потеря прежних воспоминаний, но, судя по всему, дело было куда серьёзнее, чем он предполагал.
— ...Лучше провериться в больнице. — Бормоча себе под нос, Камидзё решил для начала выйти из автобуса — он не знал, куда тот едет. Выйдя на ближайшей остановке, он обнаружил, что окружающая обстановка ему незнакома.
Физически он чувствовал себя вполне нормально и был в полном сознании. На первый взгляд он выглядел совершенно здоровым, но провериться в больнице казалось безопаснее, учитывая несколько утраченных часов памяти.
(Если идти в больницу — нужна медицинская карточка. Сначала домой. Больницы ещё работают? Надо вызвать скорую? Стоп, как мне это объяснить Индекс? Не насторожит ли её, что я вдруг собрался в больницу? Рассердится ли она, что не ела ужин всё это время?...) Кружа мыслями, Камидзё пошёл к общежитию пешком — автобусов в ту сторону уже не было.
Вот невезение.
Ему казалось, что кто-то его зовёт.
...?
Камидзё нахмурился в недоумении. Странно. Почему ему казалось, что он забыл что-то важное? Это было похоже на забытую включённую плиту перед отпуском — неустранимое ощущение опасности.
(Что происходит?) Камидзё думал о Школе Мисава, в которой никогда не был, и пробормотал:
— Не важно. Раз я не помню — наверное, это несущественно.
С этим заключением он пошёл дальше. На данный момент главным было успокоить Индекс, которая, скорее всего, злится и голодает. Оставалось одно — чёрный медовый пудинг за 700 йен.
(Зря я купил ту справочную книгу за 3600 йен.) Камидзё вздохнул и почесал голову правой рукой...
...Правой рукой, способной нейтрализовать любую сверхъестественную силу, даже чудо Бога...
*треск*! Со звуком трескающегося черепа в голову разом ворвались все воспоминания за день.
— ...! — Камидзё беспорядочно огляделся — вокруг была лишь ночная тьма. С учётом расстояния до станции Школу Мисава отсюда уже не было видно. Сколько прошло времени? Он не нашёл ни Стейла, ни Химэгами, ни Ауреола — и, само собой, Индекс.
Ауреол сказал «забудь обо всём», и Камидзё действительно забыл обо всём. Забыл о Школе Мисава, ставшей полем боя, о том, что Химэгами была уведена Ауреолом, и о том, что алхимик говорил про Индекс.
— Чёрт возьми!
Последние несколько часов исчезли полностью. (Со Стейлом всё нормально, правда?) Вспомнив о нём, Камидзё бросился бежать обратно к Школе Мисава.
По дороге Камидзё, чьи мысли были в беспорядке, заметил: по пути не попалось ни одного человека — вообще никого на дороге, кроме него. Даже в нерабочее время это центр Академграда. Не встретить ни единой живой души было ненормально.
...Что происходит?
К тому моменту, как Камидзё заметил ненормальность, Школа Мисава была уже в поле зрения. Отсутствие людей — явление, с которым Камидзё уже сталкивался: тогда Стейл применил руны Опила прошлым вечером.
Но на этот раз его удивило не отсутствие людей — напротив. Вокруг Школы Мисава были люди. Камидзё остановился и присмотрелся. Чуть поодаль он увидел нескольких людей неопределённого пола в облегающих серебристых доспехах. Из-за безлюдья это выглядело особенно подозрительно. С его позиции видел троих. Если они окружали четыре корпуса, сообщников должно было быть больше.
(...Что? Кто эти странные типы? Люди из Церкви?) Держа их в уме, Камидзё решил подойти к одному. Ситуация, возможно, изменилась, пока он терял память, как идиот.
— Эй. Что вы здесь делаете? Вы члены Церкви? — Камидзё вспомнил рыцаря, погибшего у лифта. Эти люди были в доспехах, похожих на доспехи павшего рыцаря.
Один из них ответил, удивившись слову «Церковь»: — Я член 13 рыцарей Римско-Католической Церкви, «Ланселот» Витторио Кассера. — Он сказал нетерпеливо. — О, так ты выживший с того поля боя? Мы видели, как ты шёл оттуда. Тебе крупно повезло. Не хочешь умереть — убирайся.
Камидзё удивился, что тот несёт, и осмотрел доспехи целиком.
— Нам не нужны лишние жертвы. Корпус Григорианского Хорала нанесёт Священную Бомбардировку Чарами через Григорианский Хорал. Это средство, которое мы избрали после долгих раздумий, чтобы минимизировать побочный ущерб.
Слова рыцаря удивили Камидзё. Григорианский Хорал использовали студенты Школы Мисава. По словам Стейла, это заклинание было католического происхождения. Предполагалось, что это оружие Римско-Католической Церкви. С использованием 3333 монахов, собранных у собора, и их хоровым пением оно усиливало мощь заклинания, как солнечный свет через увеличительное стекло.
Слова Стейла снова всплыли в памяти. Если реплика обладала такой силой — чего стоит оригинал?
— Бомбардировка?! Вы шутите?! Насколько это мощно?! Сколько людей внутри попадёт под удар?! Вы собираетесь снести всё здание?!
— Именно. Это священное заклинание собирает 3333 человек на величайшем святом месте в мире. Ватиканская Церковь способна точно обратить в прах что угодно в этом мире. Не говоря о том, что оставить башню этого еретика нетронутой — оскорбление нашей гордости.
— Что за ерунда?! Там ещё есть множество невинных студентов! И Стейл с Химэгами там! Даже Ауреол---!
Ауреол — человек, который хотел лишь вызвать вампира, чтобы кого-то спасти.
— Какой будет радиус поражения, когда эта огромная постройка рванёт?! Обломки полетят как пушечные ядра на 600 метров!!
— Цель оправдывает средства! Кровь, пролитая сегодня, станет фундаментом завтрашнего дня!
Камидзё не мог оставаться спокойным — гнев закипал от этих слов. Последняя реплика противоречила всему, сказанному раньше. Ради избавления от лишних жертв ему велели убраться прочь. Но при этом рыцарь нелепым образом не испытывал угрызений совести из-за жизней людей в Школе Мисава.
— Вы серьёзно?! Ваши товарищи тоже там! — сказал Камидзё, имея в виду рыцаря, умершего у лифта.
— Персиваль пал смертью мученика на вражеской территории. Его жизнь будет отомщена ради лучшего завтра.
Умирающий рыцарь в доспехах был непонятен и полон ярости — казалось, он утратил способность думать спокойно.
— Чёрт! Подождите! Одного часа хватит, нет — тридцати минут!
— Мы не обязаны прислушиваться к твоему мнению! Начинайте атаку немедленно! — Бронированный человек, назвавшийся Ланселотом, поднял огромный меч к небу. Тот светился красным — Камидзё подумал, что это похоже на антенну.
Прежде чем Камидзё успел остановить его, антенна опустилась.
— Откровение 8:7. — Так началось скоординированное ритуальное пение. — Первый Ангел вострубил — и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю!
Видимо, вследствие магии от светящегося меча раздался рёв — воющий, отдающийся эхом звук, прокатившийся через ночь.
Все голоса стихли.
Облака, плывшие по ночному небу, стремительно разошлись; вдалеке ударили молнии. С небес опустился исполинский столп света. Но столп был красным. Как тысячи огненных стрел, летящих плотным строем, он ударил в один из четырёх корпусов Школы Мисава.
Красный лотос пронзил здание от крыши до подвала, сжав башню вдвое, как смятая алюминиевая банка. Стёкла вылетели, интерьер разлетелся в хаосе.
Но это было ещё не всё. Корпус, принявший прямой удар, потянул за собой два соседних через переходные галереи на крышах, оставив последний, нетронутый корпус стоять, точно надгробие.
От этого безумия Камидзё остолбенел.
Стены скрутило, по ним пошли трещины, и люди высыпались через щели, как пыль с выбиваемых брюк. Бесчисленные обломки разрушили всё в округе, как метеоритный ливень. Единственным плюсом было отсутствие людей вблизи — следствие рун Опила.
Камидзё стиснул зубы при мысли, что многие студенты и учителя, Стейл, Химэгами, Ауреол и, возможно, даже Индекс всё ещё внутри.
— Сволочи!!
Камидзё рванул, как выпущенный из пушки снаряд — но не к бронированному человеку. Времени с ним возиться не было; цель Камидзё — место бомбардировки. Шквал пыли не давал ему двигаться. Открыть глаза было нельзя, не говоря уже о том, чтобы что-то видеть. И всё же он продолжал идти вперёд. В глубине души он надеялся, что всё это шутка. Потом что-то изменилось.
— ? — Поначалу Камидзё решил, что пыль начинает рассеиваться. Огромная пыль понеслась вперёд, словно её подхватил сильный ветер... к развалинам, которые когда-то были Школой Мисава. — !?
Пыль — лишь часть картины. Падавшие обломки зависли в воздухе, и рушившиеся стены начали подниматься обратно. Обломки соединялись, как кусочки паззла, и башни полностью восстановились — раны затягивались гладко, будто их разглаживали шпателем.
Как кино в перемотке назад. Упавшие башни встали прямо, а вываливавшиеся люди были поглощены обратно через щели. Большая часть повреждений исчезла, и вскоре все четыре башни Школы Мисава стояли так, словно ничего не случилось. Даже соседние здания, раздавленные обломками, вернулись в прежнее состояние. Можно было подумать, что кто-то манипулирует памятью Камидзё.
(Подождите. Всё возвращается к норме... Неужели...!) — Камидзё поднял взгляд к небу. Красный лотосовый Божественный Удар, выпущенный с небес, появился снова. Любой наблюдатель мог понять, куда он целит: око за око.
— А... аа... — Камидзё обернулся и посмотрел на стонущего бронированного человека. Тот осел на колени и рухнул на землю. Видимо, он воочию понял, какова мощь настоящего Григорианского Хорала.
(Что происходит?) Камидзё снова поднял взгляд к ночному небу. Даже семь эсперов пятого уровня Академграда не смогли бы сотворить подобного чуда.
(Это сила врага... Это и есть его настоящая сила...!!)
Ауреол Иззард. Перед лицом столь ужасающего врага — как мог с ним сражаться Камидзё? Тот стоял без движения, с онемевшим рассудком.
— Чёрт с ним! — Камидзё отбросил страх и бросился к Школе Мисава.
Добравшись до автоматических дверей, он заколебался. В страхе и тревоге Камидзё вошёл и вернулся на поле боя.
Интерьер подготовительной школы был нетронутым — и именно от этого у Камидзё пошли мурашки по коже. Не говоря уже о том, что со студентами было всё в порядке — они продолжали слушать лекции учителей. Студенты были живы и невредимы — несмотря на Григорианский Хорал и трансмутирующую Лимен Магна.
Проходя мимо одной из классных комнат в коридоре, Камидзё заметил кое-что удивительное и остановился.
(Эта девушка...!)
На самом заднем сиденье просторной классной комнаты сидела девушка, которую Камидзё узнал. Заплетённые волосы и очки... та самая девушка, которую превратил в золото Лимен Магна Ауреола, когда она заслонила Химэгами.
Она была здесь. Как будто ничего не произошло. Она жила в этом обычном мире.
— ...! — Мирная картина обдала Камидзё ужасом. Под управлением алхимической магии жизнь и смерть, удача и несчастье, норма и ненорма — всё перемешалось.
Камидзё не знал, куда идти. Добравшись до прямого коридора, он наконец увидел знакомое лицо.
— Что? Чего ты так всполошился? — Там стоял человек, который предал его, использовал как приманку и при этом всё ещё мог бесстыдно улыбаться. Там стоял Стейл Магнус — человек, которого Камидзё по-настоящему ненавидел, но при виде которого странным образом почувствовал облегчение.
— Хм. Раз ты всё ещё здесь — значит, мы по-прежнему в Японии? Неудивительно, что вокруг так много азиатов. Кстати, что это за загадочная граница? Кэккай? Кажется, я с этим немного знаком. — Стейл игнорировал Камидзё, продолжая бормотать себе под нос. Судя по всему, его память была стёрта так же, как и память Камидзё. Он, похоже, забыл даже цель их вторжения в Школу Мисава — значит, память была стёрта ещё основательнее, чем у Камидзё.
Можно было вернуть Стейлу память, коснувшись его головы правой рукой, но Камидзё беспокоился: не сотрёт ли это возрождение Стейла после бомбардировки. Правая рука была бессильна против приказа Ауреола «ты не прикоснёшься», но если это затронет жизнь Стейла — последствия могут быть нежелательными.
— Эй! В каком корпусе ты был?
— Что?
— Просто скажи!
— Кажется, в Северном. А что?
Камидзё перевёл дыхание с облегчением. Только Северный корпус остался нетронутым после Григорианской бомбардировки — значит, Стейла воскрешать не нужно.
Убедившись, Камидзё знал, что делать.
— Эй! Стейл! Дам тебе заговор, который прогоняет сомнения.
— ...Восточные заговоры — специальность Кандзаки.
— Просто делай, что говорю. Всё просто. Закрой глаза и высуни язык!
С подозрительным видом тот выполнил инструкции Камидзё.
— Вот тебе сувенир за то, что использовал меня как приманку и смылся сам, ублюдок! — провозгласил Камидзё.
— ...Э?
Камидзё влепил апперкот прямо в подбородок Стейла правой рукой.
Память вернулась, язык был прикушен, что сопроводилось катанием по полу.
Часть 4
Ауреол Иззард стоял на самом верхнем этаже крайнего северного корпуса. Этаж назывался директорским кабинетом и занимал всё пространство целиком. Для подготовительной школы это был скорее не кабинет директора, а апартаменты руководителя.
Ауреол смотрел в окно, не обращая внимания на роскошный кабинет и дорогие украшения внутри. Хотя ночной вид внизу тоже не был его целью. Он смотрел на собственное лицо, отражённое в стекле.
...Путь был весьма долгим.
Одной фразой — одной-единственной фразой — вроде «вернись в норму» — целое здание поднялось снова, точно живое существо. Он наблюдал за этим, не шевельнув и бровью. Он смотрел на отражённое лицо и погрузился в глубокие размышления.
В прошлом он был не таким. Хотя по натуре был скорее стоиком, он всё же оставался человеком, умевшим выражать эмоции. В нынешнее время... ...в нынешнее время у него была бесстрастная невозмутимость, которую он игнорировал — некогда было обращать на неё внимание.
(Ничего страшного, даже если я и стал таким.) Даже если он осознавал это изменение с самого начала — расслабляться было нельзя. Ради достижения цели ему предстояло сражаться за целый мир.
Ауреол Иззард сделал всё ради спасения единственной девушки, лежавшей на чёрном эбонитовом столе за его спиной. Индекс Либрорум Прохибиторум. Индекс. Прошло три года с тех пор, как он встретил девушку, не знавшую собственного имени. Числясь в Римско-Католической Церкви, он занимал должность Канцеллярия. Оставаясь членом Церкви, он составлял гримуары — положение уникальное в квадрате. Ему предстояло расшифровывать современное колдовство, искать способы ему противостоять и фиксировать результаты. Он верил, что своими действиями защищает невинных, пострадавших от ведьм.
И действительно, гримуары, написанные Ауреолом, помогали многим. Однако Римско-Католическая Церковь использовала эти гримуары как козырные карты. Языческие культы и даже другие христианские деноминации — англикане и православные — ничего не знали о существовании этих козырей. Таким людям прямо давали понять: если хотят защиты от ведьм — пусть обращаются в католицизм. Алхимик разработал способы защиты, но большинство так и не получило от них пользы, некоторые же и вовсе пострадали. Это было совершенно несправедливо — словно пациентов, которых можно было прооперировать, просто бросили.
Ауреол не мог с этим смириться. Изначально он считал, что создаёт свои козырные карты ради спасения других. В конце концов он решился тайно вывезти написанные им «книги». Он бежал в Англию — страну, где магия и ведьмовство процветали в открытую, — и там, тщательно замаскировавшись, подпольными методами вышел на контакт с Англиканской Церковью.
Именно там он встретил девушку, которую нельзя было спасти. С первого взгляда он понял. Он — тот, кто взвалил на себя задачу спасти весь мир, — понял, что способен спасти стоящую перед ним девушку. Та обладала 103 000 гримуаров со всего света, каждый из которых мог свести с ума обычного человека. Однако сама хранительница улыбалась, даже зная, что спасение невозможно.
Спасти её было нельзя. Если человек запоминает 103 000 гримуаров, его организм отравляется логиками гримуаров, а разум разъедается самими знаниями. Осознание этого обнажило предел возможностей алхимика. Девушка, вечно пребывавшая в беде, улыбалась ради других. Если он не может спасти даже её — как вообще говорить о спасении всего мира?
В какой-то момент, сбившись со счёта гримуаров, он задался вопросом: почему не бросил писать? И тут понял. Даже зная, что спасти её невозможно, он продолжал бороться — используя написание гримуаров как предлог навещать её.
Обычная история. Алхимик хотел спасти девушку, но в итоге был спасён ею сам. Осознание невозможности её спасения поставило точку: он больше не мог держать перо — вера и уверенность в своём писательском мастерстве иссякли.
Не могу спасти... не могу спасти... Алхимик в то время не мог спасти никого. Но ради её спасения любой ценой он выбрал путь мрака — шёл по нему, даже падал, ради одной этой причины.
Если Ауреол обретёт силу спасать всё и всех — решил он, — он применит её ради стоящей перед ним девушки. Так Ауреол восстал против Римско-Католической Церкви, против христианства и против всего мира. И всё же потерпел неудачу. Исчерпав знания, почерпнутые в школах Гермеса и Цюриха, — и снова потерпел. Он верил, что, разобравшись в анатомии человека, сможет исцелить любую болезнь. Верил, что, поняв устройство мозга, сможет залечить любую душевную рану. Но, разумеется, он ошибался.
Если это невозможно через веру или науку — что плохого в том, чтобы прибегнуть к потомкам Каина, чьи силы превосходят человеческое понимание? Ради достижения цели он был готов предать и использовать кого угодно. Включая Глубинную Кровь. Так алхимик отступил от праведности. Его изначальное желание спасать других превратилось в жалкую тень.
— ...
Ауреол Иззард не замечал этого. Девушка по имени Глубинная Кровь молча наблюдала за ним сзади — с тем же желанием спасать других.
Ауреол не замечал. Спаситель так и не пришёл.
— Ауреол Иззард отразил Григорианский Хорал? Как это возможно? — произнёс потрясённый Стейл, когда Камидзё рассказывал им во время их стремительного забега по зданию. Попутно Стейл орудовал огненным мечом.
— Это правда! Я будто смотрел перемотку видео назад! Повреждённые башни вернулись в прежнее состояние! — говорил Камидзё, несясь по коридору. Стейл, судя по всему, забрался в здание глубже Камидзё, но так и не успел найти убежище алхимика — что-то остановило его.
— Если так... не может быть... но современная алхимия не способна на такое... — пробормотал Стейл, выдыхая дым.
— Он ещё произносил заклинания вроде «ты не прикоснёшься ко мне» и «забудь обо всём». Неужели магия настолько всемогуща, что любое желание исполняется?!
— ...Как такое возможно? Магия — это форма знания со строгими правилами и логикой. Если бы существовало настолько нелепое заклинание — кто вообще захотел бы честно изучать магию?
— Тогда что я видел? Всё, что он говорил, — так или иначе происходило.
— «Всё, что он говорил»... Раздражающая формулировка. Напоминает об Арс Магна.
Зацепившись за это слово, Камидзё вспомнил разговор, где Стейл упоминал высшую, ещё не достигнутую цель алхимии — способность проецировать свои мысли на мир.
— Тогда погоди. Этот тип уже овладел самым мощным заклинанием в алхимии?
— Это невозможно! — воскликнул Стейл с редкой для него яростью. — Я уже говорил. Арс Магна — не то, чего могут достичь люди. Заклинание существует, да, но завершить его даже за двести лет непрерывного пения невозможно. Сократить его нельзя, а следующие поколения не могут подхватить с того же места. Как в испорченном телефоне, оно искажается всё больше. У людей с ограниченным сроком жизни просто не может быть такой магии! — Опровержение Стейла было логичным для понимающего магию, но сам Стейл дрожал, точно увидел нечто невероятное.
— Ты прав. — Камидзё задумался с другой точки зрения. — Если он действительно мог делать всё, что хотел, мы бы не были живы. Он не стал бы использовать Лжекорпус Священного Хорала для Григорианского Хорала или того поддельного Ауреола. Просто сказал бы «умрите», и всё?
Ведь тогда и вампиры, и Глубинная Кровь были бы лишними. Если бы это требовалось — он мог бы просто сотворить вампира. Если желания алхимика проецировались на реальность — зачем ему нужны вампиры?
— Кстати, какова его цель? Я слышал, что он хочет кого-то спасти, но в итоге беспощадно убил уйму народу. Сейчас ещё и Индекс оказалась замешана... Стресс от того, что всё вышло из-под контроля, доконал его?
— Что? Эта девочка тоже?
— Я слышал, как он говорил о ней, но сам её не видел. Может, бред или что-то в этом роде. — Камидзё сказал непринуждённо. — Самоутешение?
Выражение Стейла стало серьёзнее. Видимо, горько усмехнувшись, он выплюнул сигарету. — Тц! Теперь ясно. Он три года провёл в изоляции, изучая алхимию, и не следил за текущими событиями. — Сказал Стейл, закуривая новую сигарету. — Я знаю, чего он хочет. Он хочет Индекс.
— Что? — Растерявшись, Камидзё не понимал, какое отношение к Индекс всё это имеет.
— Слушай, Камидзё Тома. Память Индекс стирается каждый год. Каждый год её отношения менялись — и каждый раз она находила нового партнёра.
— Так... И что?
— В этом году это ты. Два года назад это был я, — продолжил Стейл с жестокостью. — А три года назад это был Ауреол Иззард. Учитель и ученица.
Потрясение.
— Судьба каждого компаньона была одной и той же. Они пытались спасти её от стирания памяти — и неизменно проигрывали. — Он сказал с презрением. — Конечно, и с ним было так же. Судя по всему, он это не принял.
— Что ты имеешь в виду?
— Всё просто. Нас, компаньонов, она не бросала — она просто забывала нас. Если так, то им оставалось лишь вылечить Индекс и восстановить её память. Разве она не вернулась бы к ним?
Сердце Камидзё пронзила боль, как удар кола. Он не понял, почему это так его задело. Было хорошо, что Индекс вылечена, — и всё же оставался необъяснимый, невидимый удар. Он вспомнил улыбку. Та улыбка, которую она дарила другим, давила на сердце Камидзё невыносимой тяжестью.
— Но этого не произойдёт. — Стейл улыбнулся. — Так же как стирание памяти — уже огромный грех, изменение памяти — тоже. Он должен это знать, или окончательно потерял рассудок. — Голос Стейла был слишком тихим. Камидзё обернулся, чтобы лучше его слышать, — Стейл просто выдохнул дым и спокойно покачал головой.
— Ничего. Я говорю, что этот тип не может спасти эту девочку. Всё просто.
— Почему? — Камидзё не мог сложить картину: мысли зациклились на идее всемогущества. Если тот может отнимать память или воскрешать мёртвых — что ему вообще недоступно?
— Причина простая. Это ты.
— ?
— Разве ты уже не спас её? Как можно спасти одного человека дважды? Всё просто, добавить нечего.
Мальчишка сложил картину. Ауреол Иззард был предыдущим компаньоном Индекс — три года назад. Потеряв Индекс, он прервал контакты и не знал нынешней ситуации.
А значит, Ауреол...
— Пришли. Смотри, он даже специально оставил дверь открытой для нас. Любезно. — Стейл посмотрел вперёд. На верхнем этаже Северной башни Школы Мисава огромные двери директорского кабинета были распахнуты. Они приглашали Камидзё и Стейла внутрь.
Часть 5
Пространство было весьма просторным.
Комната прежде принадлежала бывшему директору — заодно основателю культа — Школы Мисава. Хотя комната была роскошной, в ней отсутствовал класс: она воплощала извращённые желания культа. Это было похоже на неприятный опыт прихода в ресторан с безупречным убранством, но абсолютно равнодушный к посетителям.
Химэгами была потрясена, увидев входящего Камидзё, — тогда как Ауреол, напротив, никак не отреагировал, будто ожидал его появления. Опустошённость была такой, что напоминала старые, выцветшие желтоватые фотографии.
Алхимик ничего не планировал. Возможно, в его глазах не было ничего в мире, чего он не мог бы сделать, — и именно поэтому мало что казалось ему реальным. Как эспер, способный изменять чужое сознание, он не испытывал радости, видя чужие улыбки. Когда он видел идеальную улыбку — она значила для него не больше щелчка пальцев.
Логика та же. Для того, кто способен создать всё что угодно, созданное им не имеет ценности. Даже пространство лишилось атмосферы поля боя. Везде, где появлялся Ауреол Иззард, воцарялось бессмысленное поле боя.
— Очевидно, вы разгадали мою цель. — Он начал спокойно. — Если так — почему вы намерены мне помешать? Разве твоя рунная магия не была предназначена для спасения Индекс? — Алхимик бросил взгляд вперёд. На роскошном столе лежала спящая девушка с серебряными волосами.
Камидзё попытался рвануть вперёд — но Стейл остановил его длинной рукой.
— Проще говоря, этот метод не может спасти эту девочку. Я не хочу наблюдать за операцией, обречённой на провал. Она не настолько дешёвого стоит.
— Это неверно. Это просто твоя зависть, и я тебя понимаю. Оттого что мы были товарищами, чьи одинаковые мечты разбились, тебе неприятно, что я превзошёл тебя. Однако мне это не доставляет удовольствия и никогда не доставит. — Стейл нахмурился от того, насколько естественно Ауреол произнёс это — без малейшего намёка на сарказм.
— В прошлом мозг Индекс был перегружен таким количеством информации, что её память стиралась каждый год. Судьба, которую не в силах преодолеть человеческое тело. — Он сказал строго. — Однако, применив силу, превосходящую человеческие возможности, я смогу решить эту проблему. Придя к этому выводу, я не мог понять, почему никому раньше не пришло в голову обратиться к силе вампиров.
— ...
— Вампиры бессмертны и хранят в своём мозге бесконечный объём воспоминаний, при этом сходном по строению с человеческим. Я никогда не слышал, чтобы мозг вампира был перегружен информацией. — произнёс алхимик. — По существу, вампиры обладают одним свойством: сколько бы они ни жили — их существо остаётся неизменным.
— Хм. Понятно. Значит, ты намерен поладить с вампиром и попросить его поделиться методом? — Стейл крутил сигарету во рту. — Ради безопасности позволь уточнить. Если этот метод неприменим к людям — что ты намерен сделать?
— По существу, если человеческое тело не справляется — я помещу Запретную Библиотеку в нечеловеческое. — Ауреол ответил без колебаний.
Это значило, что алхимик намерен...
— Превратить её в вампира? Тц! Какой христианин в этом мире обрадовался бы обращению в потомка Каина? Это типичная ошибка. Когда хочешь кого-то спасти — главное учитывать мысли и желания этого человека, правда? Я сам это осознал совсем недавно.
— ...Совершенно нелепо. Такой образ мыслей — лишь притворная доброта. Эта девочка однажды сказала мне в самый последний момент, что не хочет меня забывать. Даже нарушив учение, даже пожертвовав жизнью — она хотела сохранить воспоминания. Она говорила это, не имея сил даже пошевелиться. Она не замечала, что плачет — и при этом улыбалась! — Ауреол стиснул зубы. Камидзё не знал, о чём тот думает или что вспоминает.
— Похоже, ты не намерен менять решение ни при каких обстоятельствах. В таком случае, хоть это и жестоко, мне придётся применить козырную карту. — Стейл неожиданно повернулся к Камидзё. — Эй! Нынешний компаньон! Скажи ему! Скажи этому несчастному, какой роковой изъян в его плане.
— ...Что? — Ауреол наконец взглянул на Камидзё. Камидзё с трудом понял, какая именно реплика Стейла разозлила алхимика.
— Из какого времени ты вообще?
С растерянным выражением алхимик смотрел на Камидзё.
— Вот в чём дело. Индекс уже спасена. Не тобой и не мной, а им — нынешним компаньоном. Этот парень сделал то, чего не смог ты. — Стейл усмехнулся жестоко. — Это произошло всего неделю назад. Ах, понятно, что ты не знал. Ты три года провёл вдали от неё — конечно, не знал, что её спасли.
— Это невозможно...
— Да. Понимаю, что не веришь. Я сам видел — и тоже не мог поверить. Нет, не хотел верить. Для меня это приговор: та девочка никогда больше не вернётся ко мне.
— Чушь! Этого не может быть! Как вообще существует другой способ спасти Индекс?! Человек, обладающий человеческим телом! Этот тип — не маг и не алхимик. Что он вообще способен сделать?
— Насчёт этого — поскольку это касается Несессариуса... нет, поскольку это касается гордости Англиканской Церкви, лучше не рассказывать. Скажу лишь одно. — Стейл выдохнул дым с жестокостью. — У этого парня в правой руке есть способность, которую называют Разрушитель Иллюзий. По существу, это ужасающая способность, которой не должно быть у обычного человека.
Потрясённый, не в силах успокоиться, алхимик уставился на Камидзё. — ...Подожди минуту. Это значит...
— Именно. Тебе было нелегко. Я слышал, ты предал Католическую Церковь и три года скрывался в подполье? Похоже, время было потрачено впустую. Хм. Понимаю боль, когда ничего не получаешь взамен. Однако эта девочка сейчас живёт счастливой жизнью со своим компаньоном — именно так, как ты желал.
— Ха...
Это было решающее предложение. Основание, на котором держался Ауреол Иззард, рухнуло.
— АХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА
ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА!!!
Он разразился безумным смехом.
— АХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА!!!
(Этот человек сумасшедший.) Камидзё думал об этом онемело, но с полной уверенностью. Неожиданно взгляды потянулись к чему-то. Прямо перед ними, на большом столе, девушка шевельнулась. Спящая Индекс начала приходить в себя от безумного хохота Ауреола. Она была, пожалуй, последним барьером для рассудка алхимика.
Она слегка приоткрыла глаза и произнесла тихо, как человек, держащий нить в руках:
— ...Тома?
Она увидела не того Ауреола Иззарда, что стоял перед ней. Ей было всё равно, кто, когда, где и как её сюда доставил. Ей было всё равно, в каком она состоянии и что произошло, пока она была без сознания.
Она улыбнулась. Улыбнулась счастливо. В поле её зрения был Камидзё Тома.
— Ах. — Камидзё невольно отступил. Он был рад видеть её такой. Камидзё чувствовал, что это бесценно — она была как котёнок, открывающий глаза, думающий только о его выражении лица.
Эта сцена привнесла острый холод. За спиной Индекс алхимик, который должен был быть главным героем, был забыт девушкой, которую он стремился защитить. Лицо его застыло, словно он наблюдал конец света.
Камидзё не мог смотреть на это. Ауреол Иззард когда-то был главным героем. Он предал Католическую Церковь, отрёкся от веры, стал алхимиком — всё ради спасения стоящей перед ним девушки. Он получил худший исход. Даже Камидзё Тома, ступи он не туда хоть однажды, мог бы оказаться на его месте.
Чистая, святая девушка перед ними была любима людьми по всему миру. Именно потому, что она была святой, она могла любить лишь главного героя. Эта простая чистота, граничащая с жестокостью, причиняла наибольшую боль.
(Я должен был быть совершенен!! Почему тебя это не трогает?! Чего мне не хватает?!)
Камидзё вспомнил побеждённого клона. Это была не поверхностно слепленная копия. Сам манекен воплощал характер Ауреола Иззарда в полной мере.
— Гх! — Ауреол Иззард потерял дар речи. Он улыбнулся застывшей, скошенной улыбкой, словно с усилием выдохнул воздух. Прямо над Индекс Ауреол поднял руку. Она напоминала лезвие гильотины, но взгляд Индекс не отрывался от Камидзё — что только усиливало ярость алхимика, вкладывавшего всё больше силы в руку.
— Индекс!
Камидзё готов был броситься к ней, но от волнения не мог решить, с какой ноги сделать первый шаг. Алхимик хохотал безумно, а нынешний главный герой — Камидзё — поднял правую руку.
Уже поздно. Он не успел.
Рука алхимика... так и не опустилась.
Камидзё остановился.
— Гх... — Над головой Индекс рука, поднятая словно гильотинное лезвие, задрожала. — Гх... ГХХХХ! — Он не мог двигаться. Он всё потерял. Стал алхимиком, предал прежних союзников — всё ради одной девушки. Но девушка уже была спасена незнакомцем, которого он не знал, а Индекс не замечала человека, пожертвовавшего всем ради неё.
Если бы Камидзё оказался на его месте — смог бы он по-прежнему полагаться на Индекс? Смог бы убедить себя, что это не предательство? Ауреол Иззард не мог причинить ей вреда. Для алхимика она значила именно столько.
...
Камидзё не двигался. У него не было воспоминаний, и, хотя другие рассказывали, что он её спас, — он не помнил ни как это сделал, ни о чём думал в тот момент. Вот так Камидзё Тома снискал доверие людей, спасая тех, о ком у него не оставалось воспоминаний. Стоя перед алхимиком, Камидзё задался вопросом: имеет ли он право держать её рядом с собой.
Ауреол повернулся и пронзил Камидзё острым взглядом. У алхимика была сила приговаривать любого к смерти одной фразой. Камидзё понимал, что это смертоносный взгляд, — и всё же в глубине души ощущал его чувства. Ауреол не мог успокоиться. Он не мог причинить вред Индекс и, потеряв всякий ориентир, бросился в безумие.
Кто станет козлом отпущения?
Логически исход был предсказуем.
— На пол, нарушители!!
Как взрыв, раздался гневный рёв.
В тот же миг Камидзё почувствовал, как его вжимает в пол невидимая тяжесть бесчисленных рук — словно он грабитель банка, которого придавили после того, как выбили оружие. Поскольку слово «нарушитель» распространялось и на Стейла, краем глаза Камидзё увидел, как рыжеволосый маг рухнул на пол.
— Уух... Гх...
Ощущение, будто кишки выворачивают наизнанку, едва не заставило Камидзё стошнить. Он начал медленно, сантиметр за сантиметром, тянуть правую руку — казалось, её притягивает сильный магнит — обратно к телу. Если он сможет дотронуться до себя — возможно, это освободит его, как когда он восстановил воспоминания.
— Ха! Хаха! Хахаха! Я не собираюсь убивать вас так легко! Дайте мне немного поразвлечься! Индекс я не трону, но я не смогу сохранить рассудок, если не выплесну это на вас двоих!
Он извлёк иглу тоньше волоса и трясущейся рукой нацелил на тело. Затем вонзил её, словно нажимая кнопку. Тут же отбросил иглу — как ядовитое насекомое, укусившее его плоть. Эти действия были сигналом и объявлением начала атаки.
Ауреол снова уставился на Камидзё.
— Остановитесь!
Химэгами Айса встала между ними в той же позе, что и прежде, когда прикрывала Камидзё. Но на этот раз была решающая разница: Ауреол ценил не Химэгами Айсу — а Глубинную Кровь. Раз его цель — спасти Индекс — недостижима, незачем хранить бесполезный инструмент!
— Химэ---! — начал Камидзё, но ничего не смог сказать ради её спасения.
Образ её спины излучал беспокойство — и не только за Камидзё, но и за Ауреола, за его рассыпающийся рассудок. Прямо об этом сказано не было, но Камидзё понимал: она хочет остановить Ауреола до того, как тот окончательно свернёт на путь разрушения.
Кто мог бы просто произнести эту жестокую правду?
— С дороги, женщина!
Это был величайший провал. Камидзё увидел серьёзные глаза, горящие, как стволы орудий. Камидзё двинулся — или попытался двинуться — рукой. Если он не вмешается — Химэгами наверняка погибнет. Медленно, по миллиметру, по сантиметру он тянул к себе прикованную к полу правую руку. Он использовал зубы, чтобы коснуться своего козыря — правой руки, — будто собираясь откусить указательный палец.
БАХ! Со звуком ломающихся костей тело обрело свободу. (Вот мой шанс!) Камидзё стремительно вскочил, чтобы оттолкнуть Химэгами и заткнуть Ауреола.
— Умри. — С этими словами Ауреола Иззарда, казалось, остановилось время.
Убита, задушена, отравлена, застрелена, обезглавлена, зарублена, изрублена, избита, сожжена, ущипнута, раздавлена, забита толпой, заморожена, утоплена. Никто не знал, каким именно способом должна умереть Химэгами.
Без ран, без крови, без болезни — она просто умерла.
Как севшая батарейка — иссякла. Если душа существует, её душа была вырвана из плоти, оставив пустую оболочку.
Химэгами не вскрикнула. С видом, словно вот-вот заплачет, она сдержала слёзы. Подготовленность уберегла её от неожиданности и потрясения. На лице застыло сожаление о невозможности предотвратить предрешённое. Химэгами Айса знала, чем кончится противостояние Ауреолу. И всё же, с крупицей надежды, попыталась.
Девушка, которая никому не была нужна, воспринималась как простой предмет до самого конца. Как алхимик так и не понял, как быть главным героем, Химэгами Айса до последнего не смогла стать героиней. Как незамеченный персонаж второго плана — она была мертва и ничего не стоила. Такова была судьба Глубинной Крови Химэгами Айса.
Перед лицом такой сцены — кто мог промолчать?
— С чьей жизнью... — Глаза Камидзё не видели алхимика: они бежали к падающей на пол Химэгами Айсе. Без какой-либо причины. Он просто чувствовал: позволь ей коснуться земли — и её смерть станет необратимой. — ...Ты играешься чёртов ублюдок!!
В последний миг, прежде чем она упала, Камидзё поймал её обеими руками. Она была очень лёгкой — так легка, что казалось, будто нечто важное было у неё похищено. Она невероятно мягко лежала в его руках. Но, с правой рукой под ней, он ощутил слабое, но отчётливое биение сердца.
— Что? Моя Арс Магна, пронизанная Золотом, была развеяна твоей правой рукой? — Лицо алхимика застыло.
— Невозможно! Смерть Химэгами Айсы уже была предрешена! Неужели твоя правая рука владеет каким-то ватиканским тайным искусством?!
— ... — Камидзё не ответил. Достаточно было и этого; его вопросы были неважны. Как когда он коснулся головы и вернул воспоминания за день, — почему он мог отменить приказ умереть, было несущественно.
Важным было другое: Камидзё точно не простит алхимика. Он пожалеет его и поймёт. Даже если Ауреол не смог причинить ей вред после того, как она ранила его, — поступки этого человека были абсолютно непростительны.
Ситуация изменилась. Да, Камидзё наблюдал, как самый важный для алхимика человек предал его, как самого важного человека у него отняли и как его гнев взорвался, отказавшись осудить самого себя. Перед лицом того, о ком он действительно заботится, — как можно просто выплёскивать гнев ради самоудовлетворения? Камидзё был с этим категорически не согласен.
Нынешний он не понимал прежнего Камидзё Тому: какими воспоминаниями тот жил, каким было его прошлое, его планы на будущее, что он любил, что ненавидел, что защищал прежде и что хотел защищать впредь — всё это было утрачено. Но кое-что он точно знал. Камидзё Тома никогда бы не одобрил поступки алхимика — ни одного человека.
Два Камидзё Томы, каждый шедший своим путём, наконец обнаружили общую точку — пересечение.
— Ладно, Ауреол Иззард. Раз ты думаешь, что можешь делать всё, что хочешь... — Камидзё Тома осторожно опустил Химэгами Айсу на пол и поднялся. Ни звука — но ярость сочилась из него, как статическое электричество. Без малейшего сдерживания он объявил: — Тогда я разнесу эту дряную иллюзию в щепки!!
Эти слова не принадлежали никому другому. Это был голос Разрушителя Иллюзий, Камидзё Томы.

Между Строк 2
Вот почему я хотела стать заклинателем.
Это история десятилетней давности. Однажды ночью одну горную деревню в Киото атаковал вампир. Это случилось так внезапно — без предупреждения, без следа.
Деревня, прежде такая спокойная, что в ней не было нужды в полицейском участке, за одну ночь превратилась в живой ад. Защищавшаяся молодёжь гибла одна за другой, пока было уже трудно понять, кто вампир, а кто нет. Прежние товарищи в конце концов сгорели в хаосе, убивая друг друга. До рассвета в деревне осталось два вида существ: мёртвые и вампиры.
Как? Почему я так долго выживала? Девочка думала об этом своим юным сердцем. Вампиры были повсюду — знакомые тёти и дяди, которые когда-то прощались с ней по ночам. Дядя-фермер, который когда-то говорил ей «поздно уже, иди поскорее домой», укусил её в шею.
В то же мгновение он обратился в пыль.
Юдзу, которая когда-то говорила ей «завтра поиграем вместе», укусила её в шею.
В то же мгновение она обратилась в пыль.
Мать, которая когда-то говорила «беги», укусила её в шею.
В то же мгновение она обратилась в пыль.
Так вампиры поняли. Её кровь была подобна яду для вампиров: стоило укусить за шею — умираешь. Независимо от её желаний, кровь девочки была кислотой. Стоило её крови соприкоснуться с чьим-то ртом — и тот плавился и гибнул. И всё же они продолжали делать это, пока девочка тихо смотрела, как когда-то знакомые вампиры превращались в пыль, рассеивающуюся на ветру.
Что она могла им сказать?
— Прости. — говорил каждый вампир.
Одни говорили, что не хотели становиться вампирами; другие — что не хотели, чтобы другие стали такими же. Они верили, что, обратившись в пепел, смогут искупить свою вину.
В конце концов деревня покрылась пеплом. Стало тихо. Без людей — тихо. Даже первый вампир, зачинщик трагедии, нигде не обнаруживался. Неизвестно, укусил ли он её и тоже обратился в пепел.
Она поняла.
Зачинщик тоже был жертвой. Девушка, чья способность убивала одним ударом, вероятно, внушала тому вампиру страх. Дрожа каждый день, не зная, куда деться, он решился напасть на девочку, лишённую нужной для противостояния силы. Исчерпав все возможности, вампир задумал превратить всю деревню, чтобы усилить удар.
Но целую деревню вампиров уничтожила одна эта девочка.
Вот почему я хотела стать заклинателем.
Я хочу спасать тех, кого нельзя спасти. Я хочу спасать брошенных. Жертв и грешников, мёртвых и живых — я хочу вытащить их всех из ада. Только маги, способные нарушать законы, существуют лишь в детских книжках.
Чего бы это ни стоило — ей нужно было стать заклинателем. Она мечтала о дне, когда станет им. Она твёрдо решила стать им. Поэтому день, когда она встретила алхимика, стал днём, когда невозможная мечта нашла возможность осуществиться. В ту ночь, взволнованная и счастливая, она не могла заснуть.
Но сейчас алхимик стоял перед ней.
— С дороги, женщина!
Заветная мечта была жестоко разбита искривлёнными устами.
— Умри.
В момент смерти она не понимала, что думает, — не могла сохранить сознание. В этом туманном состоянии дезориентации разум тянуло в тёмную бездну.
Но именно тогда она услышала рёв мальчишки — не мага и не алхимика. Это был голос того обычного мальчишки.
— ...Ты играешься чёртов ублюдок!!
Мальчишка был в ярости. В ярости не из-за поступка алхимика — а из-за гибели девушки.
Для девушки он выглядел ослепительно. И почему-то она подумала, что недостижимая мечта стоит прямо перед ней.