Эпилог: Проклятие Глубинной Крови. Devil_or_God.
Эпилог: Проклятие Глубинной Крови. Devil_or_God.
— Каждый раз твои травмы меня по-настоящему удивляют. — В чисто-белой больничной палате заговорил мужчина средних лет с лягушачьим лицом.
— …
Камидзё не находил слов. Лёжа на кушетке, он опустил взгляд на загипсованную руку. Оторванная конечность была аккуратно пришита — по всей видимости, наилучшим возможным образом. Клетки у места разреза не пострадали, и после суток экстренного лечения руку удалось успешно вернуть на место. Камидзё знал, что даже мизинец, отрезанный хулиганом, поддаётся реплантации. Но о том, что можно заново собрать руку в подобном масштабе, никто и помыслить не мог. И всё же, сознавая эту чудовищную подробность, Камидзё совершенно не понимал, кем он был до потери памяти.
— Кстати, за десять дней ты уже второй раз в больнице. Немудрено, что сёстры о тебе говорят. Случайно, нет ли у тебя фанатичного увлечения медсёстрами?
— …Что за ерунда? Разве я стал бы попадать в реанимацию ради чего-то подобного?
— Неужели? Жаль. Я думал, нашёл единомышленника.
Камидзё смотрел на доктора с лягушачьим лицом, не в силах ничего сказать. Неужели он стал врачом ради этого? Если так, Камидзё хотел немедленно сменить лечащего врача и нажать кнопку вызова медсестры.
— Хм? Прошу не заблуждаться. Я предпочитаю «действовать», а не «быть использованным». К тому же операционный стол мне нравится в другом качестве.
— Заткнитесь! Никто не просит вас уточнять! И перестаньте мне это демонстрировать, это отвратительно! Вообще, почему меня не лечит медсестра?! — Камидзё действительно нажал кнопку вызова.
Доктор с видом «ну, раз так» произнёс «Ухожу» — и вышел из палаты.
(Что вообще это было? Почему у него такой вид, будто ему жаль?)
Едва он ушёл, в палату вошёл другой человек — Стейл Магнус, совершенно чужеродный для японской обстановки.
— Я вовсе не хочу с тобой сближаться или дружить, но заглянул из вежливости.
— Позволь спросить… Почему ты расхаживаешь как ни в чём не бывало? Объясни мне это.
Стейл недовольно надул щёки и промолчал. Из них двоих Камидзё пострадал значительно больше — хотя, надо признать, не без оснований. Плоть и кости Стейла были разорваны и разбросаны по комнате, а сейчас на нём не было ни царапины. Внутренние органы забрызгали потолок, но он выжил, потому что кровь продолжала циркулировать. Немногим доводилось пережить подобное.
— Если честно, за этот раз я должен был бы тебя поблагодарить. Но, поразмыслив, решил: незачем. Ты всего лишь позволил Ауреолу уничтожить самого себя.
— Хмф. Всё благодаря великолепной актёрской игре этого Камидзё Томы!
Это было правдой — у Камидзё Томы не было возможности победить Ауреола Иззарда в прямом столкновении. Его магия превращала мысли в реальность, а значит, нужно было сделать так, чтобы Ауреол действительно поверил: Камидзё Тома непобедим.
Для этого Камидзё блефовал. Более того — он на самом деле забыл о том, что лишился правой руки. Хотя по плану требовалось разыграть хоть сколько-нибудь убедительный спектакль, боль и шок отупили его разум настолько, что он попросту ничего не чувствовал. Говорят, при огромной кровопотере у некоторых наступает что-то вроде эйфории — именно этим и объяснялась его жуткая ухмылка.
Разумеется, правда так и осталась нераскрытой. А игра получилась что надо — дожал до предела.
— Кстати, удивительно, что ты выжил. Мне руку отрезали, а тебя разнесло по всей комнате — прямо живой звёздный атлас. Кажется, начинаешь заново ценить жизнь… Эй. Почему ты выглядишь так, словно вот-вот засмеёшься?
— Ничего. Я только подумал: неужели ты не понял, что я втихую тебе помогал? — Стейл ухмыльнулся с нескрываемым превосходством. — После того, как ты лишился руки, ты умудрялся уклоняться от выстрелов Ауреола, не уклоняясь. Как думаешь, почему?
— …А?
— Твоя игра и вправду ввела Ауреола в заблуждение. Но он бы не поверил так сразу, правда? Пока ты, лишившись руки, разыгрывал блеф, главной причиной того, что он тебе поверил, было то, что ты дважды ушёл от его атак.
— Погоди-ка… — Камидзё уставился на него с глуповатым видом.
— До сих пор не понял? Говорю же проще: те два раза, когда он промахнулся — дело не в твоей актёрской игре. Это я использовал магию, чтобы создать оптическую иллюзию вокруг Ауреола.
— Что?.. — Камидзё воззрился на него с удивлением.
— Чему тут удивляться? Я специализируюсь на огненной магии. Нагретый воздух создаёт миражи, преломление света порождает оптические искажения — всё это вполне в моих силах.
— По-погоди! Я не об этом! Тебя же разнесло в клочья и размазало по потолку! Как ты мог читать заклинания в режиме «живого звёздного атласа»?
— «Живой звёздный атлас» — неплохо сказано… но в этом нет ничего странного, правда? Я был жив, а значит, мог рафинировать жизненную силу и создавать магию. Хорошо ещё, что мои рунические карты разлетелись по полу, когда меня разнесло!
Камидзё смотрел на него в растерянности. В этом деле с вампирами и Глубинной Кровью самым жутким персонажем оказался именно Стейл.
— Можешь не беспокоиться. Думаю, ты понимаешь, какой грех совершил в ходе этого дела? Я пришёл обсудить, что будет со Школой Мисава. — Грех.
Камидзё взглянул на загипсованную правую руку, где прежде обитал Драконий Король. Пусть тот самодеструктивный образ и был порождён страхами самого Ауреола, человек, толкнувший алхимика на путь саморазрушения, — это был Камидзё.
Стейл вздохнул.
— Не нужно делать такое лицо. Драконий Король, которого вообразил Ауреол, был мысленным образом, а не физической сущностью. Иллюзией. Прикоснуться к нему физически было невозможно, но это нечто способно пожирать такие вещи, как души.
— Иными словами, физически ты Ауреолу не навредил, но его рассудок сломлен.
— …Этим стоит гордиться?
— Разумеется. По итогу мы стёрли ему память — и дело закрыто. В сражении с магом такой мощи единственной жертвой оказался один из 13 рыцарей Церкви у лифта. За 2000 лет задокументированной истории магии это лишь третий случай настолько благополучного исхода.
(Это вообще повод для радости?) — засомневался Камидзё. Он также подумал — цел ли Григорианский Хорал Римско-Католической Церкви. Стейлу, которому однажды самому стёрли память, этого, наверное, и не вспомнить.
— Кстати, куда делся Ауреол Иззард без памяти? Он тоже здесь, в больнице?
— О, зачем спрашивать? Я убил его. — Это было произнесено так буднично, что Камидзё усомнился: не ослышался ли он.
— Что за выражение лица? Слушай. Ауреол Иззард предал Католическую Церковь и стал алхимиком. Затем взял в заложники Глубинную Кровь и превратил Школу Мисава в свою крепость. По существу, он восстал против всего Академграда и христианских сект, перебитых в попытках его поймать. За его голову назначена огромная награда. Разумеется, Несессариус — организация, занимающаяся охотой на ведьм, включая меня и Индекс, — имел приказ его ликвидировать. — Стейл явно испытывал нетерпение в палате, где запрещено курить.
— Подумай сам. Мог ли Ауреол Иззард без памяти противостоять всем этим организациям? Проще говоря — без воспоминаний, без чего-либо стоящего, что нужно защищать, была ли у него воля бороться против целого мира?
— …
— Ауреол был бы мёртв — именно так просто. Враги расправились бы с ним куда более жестокими методами, и — что важнее всего — Ауреол Иззард единственный в истории маг, которому удалось применить Арс Магна. Разумеется, многие организации выбивали бы из него это заклинание. А самое страшное — без памяти он не мог бы дать никаких показаний. — Стейл произнёс это нехотя. — Так что у него оставалось только два варианта. Смерть — или ещё более мучительный ад. По моему мнению, первый лучше. Я бы выбрал его без колебаний.
Тем не менее Камидзё не мог с этим смириться.
— Я всё равно не могу это принять. Просто не могу. Пусть это был единственный выход — нельзя считать убийство чем-то нормальным. Если нам было всё равно на жизни людей, ради чего мы вообще шли в Школу Мисава?
Конечно, именно это и гнало Камидзё в бой: слишком многое противоречило его убеждениям. Глубинную Кровь использовали как инструмент, студентов превратили в расходный материал для Григорианского Хорала и Лимен Магна, а сам Ауреол в приступе ярости в конце концов убил Химэгами. Это вопиющее пренебрежение чужой жизнью заставило Камидзё броситься на поле боя, а не отступить. И если теперь они примут чью-то смерть как благо — вина за то, что натворили его кулаки, сожрёт его изнутри.
— …
Пусть Ауреол Иззард и был человеком непростительным — чудовищем его не назовёшь. Тогда, несмотря на то что он мог сделать всё что угодно, Индекс так к нему и не вернулась. Даже рискуя получить отказ, он не стал отдавать ей приказ — в нём теплилась хоть крупица человеческого.
— Вот поэтому я и говорю, что ты слишком наивен. — Стейл Магнус отвёл взгляд и произнёс спокойно: — Когда я сказал, что убил его, я же не обязательно имел в виду, что забрал его жизнь, правда? — Камидзё остолбенел, глядя в лицо Стейла.
Стейл говорил безразличным тоном, избегая взгляда Камидзё.
— Слушай. Ауреол Иззард лишился памяти. Если я изменю его внешность — разве его облик и личность не станут совершенно другими? Это уже не будет Ауреол Иззард. Разве для всего мира он не будет считаться мёртвым?
— Ты что, хороший человек?
— Что ты имеешь в виду? Я всё-таки священник Англиканской Церкви. К тому же раз я специализируюсь на огне, сжечь лицо и превратить его в другое — для меня не составит труда.
— …Ты вообще-то великий человек!
— Хм? Это несколько неожиданная реакция… Подожди! Зачем ты меня обнимаешь?! Прекрати наступать мне на голову своими ногами!!
Пока Камидзё и Стейл боролись в больничной палате, дверь открылась и Индекс вошла без стука.
— Тома! Тут в магазине продают чипсы со вкусом мёда! Так интересно, хочу купить! Но у меня нет денег! …Э?
Она замерла. Перед ней оказался борющийся маг — и глубоко взволнованный Камидзё Тома, тянущийся к голове мага.
Все трое застыли. Мир остановился.
— Тома… Прости, что помешала.
— По-погоди минуту! Что ты делаешь? Почему смотришь в сторону?! Эй! Не уходи, не ответив!! — АААААААА!! — заорал Камидзё, пытаясь удержать Индекс, которая уже направлялась к выходу. В такой ситуации он никак не мог сказать ей: «Прости, Индекс, мне нравишься ты, но это шло бы вразрез со всеми социальными нормами». Камидзё в растерянности гадал, как выпутаться из положения.
— …
Стейл Магнус молча смотрел на них — они ссорились, но при этом, судя по всему, были довольны. Точно наблюдая за ними в привычной среде обитания. Ни зависти, ни ненависти он не испытывал — ведь сам выбрал этот путь ради того, чтобы защитить улыбку Индекс. С удовлетворением он смотрел на лицо девочки, которую хотел уберечь.
— Хм. Ладно, меня уже ждёт следующее задание. Пора идти. — Произнёс он с тихим довольством.
Индекс настороженно следила за лицом Стейла, поспешно спрятавшись за спиной Камидзё. Она выглядела как хитрый частный детектив — выглядывала из-за мальчика, не отрывая взгляда от мага.
Стейл не обратил на это внимания и шагнул к выходу.
Таков был его избранный путь.
— Эм. — Когда он уже переступал порог, она окликнула его.
Стейл обернулся, ожидая увидеть Индекс, разъярённую за то, что он втянул Камидзё Тому в историю со Школой Мисава. Оснований его не прощать у неё было более чем достаточно.
— Для начала — спасибо. Правда. — Вместо этого Индекс поблагодарила его.
— Если бы Тома знал, во что выльется происходящее в том здании, он бы ринулся туда даже один. Хорошо, что ты был рядом. И… э? Что случилось?
— Ничего. — Стейл тихо засмеялся. Больше не добавив ни слова, он повернулся спиной и молча вышел. Тома, кстати, отметил, что впервые видел на его лице улыбку.
— Тома!
Взгляд Камидзё оторвался от двери и обратился к Индекс. Она надула щёки и смотрела ему в глаза — похоже, обиделась, что он отвлёкся. Глядя на неё, Камидзё невольно улыбнулся. (Школа Мисава была жестоким полем боя. И всё-таки я выжил.)
На Камидзё Тому нахлынуло вполне осязаемое ощущение, и он вспомнил один вопрос, так и оставшийся без ответа на том поле боя.
Из обрубка правой руки вышла голова Драконьего Короля.
По логике, это должно было быть чудовище, рождённое страхом Ауреола перед Камидзё. Такова была рациональная трактовка. Но — действительно ли Ауреол Иззард в тот момент представлял, что из правого плеча Камидзё вырывается прозрачная голова Драконьего Короля?
Вероятность мала. Но что если — что если это чудовище не имело никакого отношения к силам Ауреола?
…
Невозможно.
И всё же Камидзё вспомнил Химэгами Айсу — Глубинную Кровь, чья сила действовала только на вампиров. Если уже её способность убивать вампиров породила столько событий вокруг неё — насколько же ценен Разрушитель Иллюзий, правая рука Камидзё, нейтрализующая даже чудеса?
По существу, главный вопрос: что такое Разрушитель Иллюзий?
— Тома! Чипсы со вкусом дыни! — Слова Индекс вернули Камидзё в реальность.
— А-Аа. Ладно, ладно… Если со вкусом дыни, значит, сладкие, да? — Камидзё попытался поддержать разговор расплывчатым ответом.
(Может, так всё и должно быть.) Сколько бы необъяснимой ни была эта сила — пока он может использовать её ради защиты девочки перед ним, большего и желать не нужно.
Так что пусть всё остаётся как есть. Вот так…
— Тома, Тома. А была же девочка — Химэгами Айса? — Пока они шли по коридору к магазину, Индекс вдруг спросила.
— А, та странная денпа-кэй1, которая любила притворяться заклинательницей? А что с ней? Хм? Индекс, что с тобой? Сама упомянула — а сама вон какая недовольная?
— …Тома, ты ведь на этот раз сражался ради Айсы, да? Не ради меня, а ради Айсы!
— Что? — Камидзё удивлённо склонил голову. Индекс, произнёсшая эти нелепые слова, была явно раздражена — она намеренно надула щёки прямо перед ним.
— Ничего! Всё нормально! — Индекс пробурчала что-то себе под нос и продолжила: — Ах. Кстати, похоже, Айса остаётся в этой больнице. Я только что с ней поговорила.
Камидзё отреагировал вяло. (Ну надо же. Хотя да — что будет с Химэгами? Она не хочет снова привлекать вампиров, но граница Школы Мисава уже не существует. Теоретически её можно заменить Ходячей Церковью вроде той, что была у Индекс, — но Ауреол Иззард, который обещал её сделать, больше не существует.)
— Я поговорила с ней какое-то время и решила — примем её в Церковь.
— Что-то мне подсказывает, что будет дальше. Можно, я первым скажу?
— Гха! Я так долго к этому готовилась, а Тома всё равно хочет испортить концовку? Совсем не понимаешь, как пишутся сценарии! Шекспир мог бы пырнуть тебя ножом!
— Не смейся, когда говоришь про ножи! — Камидзё вздохнул и произнёс ответ, который мог предугадать любой. — В итоге Ходячая Церковь — это ведь разновидность Церкви, правда?
Примечания
1.Денпа-кэй (電波系) — термин, схожий с «денпа-отомэ» из пролога; суффикс «-кэй» указывает на завзятого фанатика чего-либо (например, «Акиба-кэй» — «помешанный на Акихабаре», т.е. отаку); в данном случае денпа-кэй — тот, кто ведёт себя странно (денпа) без видимой причины